МОЛДАВСКАЯ РЕСПУБЛИКА (НОЯБРЬ 1917 — НОЯБРЬ 1918)

11. ПОСЛЕДНИЕ ДНИ МИРОВОЙ ВОЙНЫ. ОТКАЗ СФАТУЛ ЦЭРИЙ ОТ АВТОНОМИИ БЕССАРАБИИ И ЕГО РОСПУСК

/продолжение/

Главой нового правительства был назначен бывший адьютант короля, его доверенное лицо генерал Н. Коанда, который во время пребывания в России и на Украине в качестве представителя румынского командования, имел тесные контакты с прежним российским руководством. Учитывая стоявшие перед новым правительством задачи, министерство внутренних дел и военное министерство также возглавили два генерала —А. Вэйтояну и Е.Григореску. В новом кабинете министрами без портфелей по-прежнему оставались И. Инкулец и Д. Чугуряну. Сколоченные Маргиломаном законодательные органы были распущены. Всем, однако, было ясно, что и правительство Коанды являлось временным. И. Дука писал: «Было решено, что в течение нескольких месяцев нужно иметь переходное правительство, которое, естественно, будет в полном распоряжении И. Брэтиану». Дука отмечал также, что Коанда был лично предан Брэтиану, по возвращении в Яссы часто посещал его, пользовался доверием союзников, с которыми «тесно сотрудничал в России», к тому же его жена была француженкой. Одна из причин создания переходного правительства заключалась в том, что на Брэтиану и многих членов его кабинета было заведено судебное дело. Их обвиняли в том, что они довели страну до военной катастрофы. Либералам неудобно было самим прекратить начатое судебное преследование. Это должны были сделать «посторонние» и «беспристрастные» лидеры. Племянник И. Брэтиану — румынский историк и политический деятель Г.Брэтиану — отмечал, что при Коанде его дядя со своими политическими друзьями были истинными правителями. Они составляли все правительственные документы, рекомендовали на административные должности своих людей. Сам Коанда посещал квартиру И. Брэтиану, входя, шутливо спрашивал: «Господин премьер-министр дома?». Фактически правил И. Брэтиану, который только ждал удобного момента, чтобы вновь возглавить кабинет министров.

Сменивший Маргиломана генерал Коанда не отменил распоряжения своего предшественника о наступлении на Буковину. Наоборот, заручившись согласием представителей Антанты и США в Яссах, 26 октября (8 ноября) он двинул войска сначала в Южную, а затем в Северную Буковину и северную часть Бессарабии. В опубликованном воззвании к населению Буковины командующий румынскими королевскими войсками генерал Задик объявил, что цель румынских войск — «охранять жизнь, имущество и свободы всех наций и (людей — И.Л.) всех вероисповеданий от преступных банд». Он заверил, что «каждому жителю гарантируется свобода пользования своими гражданскими правами», но в то же время предупредил, что «со всей положенной строгостью будет пресекать всякую попытку к беспорядкам, актам насилия, неподчинения его приказам». В Буковине события развивались во многом по такому же сценарию как в Бессарабии в конце декабря 1917 г. и начале января 1918 г.

Украинский Краевой комитет выразил протест румынскому командованию, оставшийся, кстати, без ответа. Сами члены Краевого комитета еще 29 октября (10 ноября) бежали в Галицию. Население Северной Буковины и северных районов Бессарабии, считая королевские войска душителями свободы, оказывали им в ряде мест сопротивление. Однако их выступления носили разрозненный стихийный характер и подавлялись румынскими войсками.

В Яссах тешили себя мыслью, что, поскольку Бухарестский мир не был утвержден королевским декретом, его можно считать недействительным, и, следовательно, Румыния договора 1916 т. с Антантой не нарушала, то на законных основаниях она должна считаться членом блока ц вправе рассчитывать на выполнение всех пунктов данного договора. Надеялись румынские правящие круги и на то, что союзники официально санкционируют объединение Бессарабии с Румынией. А главное же, по их мнению, состояло в том, чтобы «вступить в действие» до формального окончания мировой войны. В их распоряжении оставались считанные дни.

27 октября (9 ноября), в тот самый день, когда войска Антанты под командованием бывшего руководителя военной миссии союзников в Яссах генерала Бертло стали переправляться через Дунай на румынский берег, Коанда направил немецкому командованию ноту, в которой в решительном тоне потребовал вывода немецких войск из Румынии в течение 24 часов. По словам Г. Брэтиану, текст ультиматума был составлен на квартире И.Брэтиану, с ним были ознакомплены посланники союзников до того, как его прочитал Коанда. Только после этого премьер-министр подписал документ, который был затем направлен Макензену.

На следующий день появился королевский указ о мобилизации в армию и переводе последней на военное положение. В воззвании короля, обнародованном одновременно с указом, народ и армия призывались с оружием в руках вместе с союзниками изгнать врага из пределов Румынии, «осуществить многовековую мечту об объединении всех румын». Народу была обещана «мирная и счастливая жизнь», крестьянам, в который раз, — наделение землей. А пока, как признавал Г. Брэтиану, мобилизованных крестьян практически не во что было одеть и обуть. «К счастью, — уточнил он, — в наличи были меховые шапки, овчинные тулупы и валенки, оставшиеся от русских». Однако участвовать в сражениях королевской армии не пришлось. Фельдмаршал Макензен и без того спешил с выводом остатков своих войск из Румынии, а 30 октября (11 ноября) вступило в силу заключенное между Антантой и Германией Компьенское перемирие.

Хотя военные действия прекратились, указ о мобилизации новых контингентов военнослужащих не был отменен. Румынская олигархия вполне отдавала себе отчет в том, что в будущем революционном пожаре в Европе потребуются войска для его тушения. Да и в Старом королевстве, на территории Бессарабии, в соседней Трансильвании, на Буковине было далеко не спокойно. Правящие круги во главе с королем пребывали в постоянном страхе и тревоге. Разумеется, восстановление и увеличение армии осуществлялось в расчете на достижение внешнеполитических целей, а также для борьбы с «большевистской угрозой».

15(28) ноября 1918 г. в обстановке осадного положения, объявленного на Буковине с приходом королевских войск, по инициативе руководителей румынского национального движения собрался «Генеральный конгресс». Объявив себя «учредительным» органом, он провозгласил «безусловное и навеки присоединение Буковины в ее древнейших границах до Черемуша, Калачина и Днестра к государству Румыния». «Учредиловка, — писала «Стягул», — отвергла всякую попытку расколоть Буковину».

Тем временем на Западе шла усиленная подготовка к мирной конференции в Париже. В Яссах решили, что в этих условиях следует иметь во главе страны более авторитетное правительство. 16(29) ноября 1918 г. произошла смена кабинета. Король призвал к власти партию национал-либералов во главе с Ионелом Брэтиану, который оставил за собой и должность министра иностранных дел. И. Инкулец и Д. Чугуряну и в новом правительстве сохранили свои посты.

Сообщая о назначении И. Брэтиану, французский официоз подчеркнул, что снимаются «одиозные» обвинения Маргиломана в адрес прежнего правительства Брэтиану — Таке Ионеску. Газета отметила, что Таке Ионеску «был самым дальновидным и энергичным» сторонником Антанты, чем как бы выразила сожаление, что он и члены его консервативно-националистической партии не вошли в состав правительства. По утверждению Г. Брэтиану, последним было предложено четыре министерских портфеля, в том числе Таке Ионеску—пост министра без портфеля и делегата Румынии на Парижской мирной конференции. Но консерваторы-националисты не приняли предложения национал-либералов, главным образом, из-за разногласий между руководителями упомянутых двух партий по внешнеполитическим вопросам.

1 декабря 1918 г. в г. Алба-Юлия Великое национальное собрание Трансильвании приняло Декларацию о присоединении к Румынии. Под давлением масс в Декларацию был внесен ряд демократических требований. 3(17) декабря Брэтиану включил в состав своего правительства трех представителей от Трансильвании (А. Вайда-Воевода, В.Голдиша, Шт.Попа), а на следующий день — двух от Буковины (Я. Флондора, И. Нистора). Все они стали министрами без портфелей.

Еще до этого в румынских правящих кругах решили, что наступила пора покончить с автономией Бессарабии. Это диктовалось как внешнеполитическими, так и внутренними причинами. Шла подготовка к мирной конференции в Париже. Выступая впоследствии в румынском парламенте, И. Пеливан признавал: «Мы не забывали, что Россия была союзницей Антанты и, следовательно, решение бессарабского вопроса столкнется с большими трудностями на мирной конференции. Поэтому, чтобы расстроить действия наших противников на мирной конференции, мы сочли нужным отказаться от условий 27 марта 1918 года».

На эти соображения румынских политиков указывали и авторы записки о политической ситуации в Румынии, составленной для влиятельной немецкой газеты «Кёльнише Цайтунг». Сохранение «автономии» Бессарабии, говорилось в этом документе, «ставит под угрозу план создания Великой Румынии и затрудняет положение румынских делегатов на мирной конференции. По этим причинам Бессарабия (на самом деле, руководство Сфатул Цэрий — И.Л.) решила отказаться от всех прежних условий». Сохранение автономии Бессарабии, пусть даже формальной, могло служить примером для других областей, вошедших в состав Румынии в 1918 г. В реальности условия присоединения Бессарабии, предусмотренные Декларацией от 27 марта (9 апреля) 1918 г., были давно забыты.

Вся жизнь в крае регламентировалась декретами короля и приказами его наместника. Хотя военные действия на Румфронте были давно прекращены, 1 июля 1918 г. декретом короля на территории Бессарабии было продлено осадное положение, которое послужило предлогом для введения цензуры печати и переписки, запрещения собраний. Почта, телеграф, телефон перешли в ведение румынской администрации, она же стала распоряжаться казенной палатой, казначейством, акцизным управлением, хотя эти учреждения для видимости продолжали подчиняться Совету директоров. Были упразднены городские и уездные милиции, в городах они были заменены румынской полицией, а в уездах — румынской жандармерией. В октябре 1918 г. декретом короля были распущены губернское земство, Краевой союз городов, городские и уездные органы самоуправления (думы, управы и т.д.). Вместо них, по представлению военного генерального комиссара Бессарабии генерала А. Вэйтояну, наделенного диктаторскими полномочиями, были назначены временные комиссии по управлению городами. В конце октября на Бессарабию было распространено действовавшее в Румынии судебное законодательство. По этому поводу в Кишинев приезжал министр юстиции И. Митилинеу.

Поскольку Сфатул Цэрий предстояло принять закон об аграрной реформе, была ускорена работа по окончательной редакции проекта. Аграрная комиссия планировала завершить работу к 1 октября 1918 г.86. Подталкивали к ускорению реформы и не прекращавшиеся выступления крестьян против произвола помещиков и реквизиций военных властей. В проекте закона о реформе, принятом комиссией 26 июля, говорилось, что «вся обрабатываемая площадь, принадлежащая помещикам, переходит в земельный фонд государства и распределяется без выкупа трудящемуся населению». Вместе с землей ему передается и сельскохозяйственный инвентарь. Часть пахотной земли (в соответствии с установленной нормой), а также сады и виноградники остаются за их владельцами.

Добиваясь сохранения за собой как можно большего количества земельных угодий, бессарабские помещики, недовольные Инструкцией земельным комитетам от 21 февраля 1918 г. и проектом реформы, разработанным аграрной комиссией, в августе представили А. Маргиломану очередной меморандум, в котором изложили свои претензии. Маргиломан, сам будучи помещиком, естественно, сочувствовал бессарабским собственникам. Сознавая, что и в Румынии не избежать преобразований в аграрной сфере, правящая верхушка страны стремилась к тому, чтобы реформа в Бессарабии не носила радикальный характер и не послужила примером для румынских крестьян.

Руководителям Сфатул Цэрий и его представителям в королевском правительстве, членам аграрной комиссии пришлось лавировать. Так, отметив в интервью газете «Бессарабская жизнь», что молдаванин фактически уже владеет землей, Д. Чугуряну вопрошал: «Каким же образом мы можем отнять у него землю, которую ему дала революция, и возвратить ее крупным владельцам?». А И. Иниулец, выступая в парламенте, успокаивал помещиков: «Никто не желает зла боярам и не преследует цели уничтожить их или их имения». Одновременно на заседании парламента 26 августа он вместе с Д. Чугуряну «атаковал» своего премьера за нарушение обещаний предоставить Сфатул Цэрий право решения аграрного вопроса. Что касается А. Маргиломана, то ему, по мнению газеты «Ренаштеря» («Возрождение»), удалось выйти «из затруднительного положения» с помощью заявления, что, принимая делегацию крупных бессарабских помещиков, он «руководствовался не соображениями классовой борьбы, а необходимостью гармонии между всеми классами во имя национального прогресса для всех».

Домогательства бессарабских помещиков, встретившие в Яссах поддержку со стороны румынской олигархии, учитывали и в Сфатул Цэрий. Один из его членов, не пожелавший огласить своего имени, в интервью газете «Ренаштеря» (28.09.1918 г.) заявил следующее: «Бессарабский крестьянин, который в течение года находился в огне революции и ощутил привкус свободы, не может быть лишен всего того хорошего, что дала ему революция. Следовательно, нужно, чтобы аграрный вопрос был разрешен для крестьян положительно, ибо никакая страна не может существовать без мелкой собственности. Некоторые обвиняют нас в том, что мы желаем осуществить в Бессарабии большевизм, экспроприацию и наделение крестьян землей без выкупа. Это необоснованное обвинение». «Мы не поступим как большевики, — оправдывался депутат. — Мы действительно желаем дать землю крестьянам, но не бесплатно, а за плату» (курсив газеты И.Л.).

Пока шли споры о том, каким должен быть закон об аграрной реформе, единоличный правитель Бессарабии генерал А. Вэйтояну приказом от 2 сентября 1918 г. обязал всех землевладельцев в десятидневный срок сообщить властям «о количестве зерна и прочих сельскохозяйственных продуктов, полученных от нового или старого урожая или приобретенных каким-либо иным путем; о неубранных сельскохозяйственных продуктах…» Приказ разрешал оставлять на пропитание одной семьи не более 30 пудов сельскохозяйственной продукции. В приказе указывались меры наказания за ложные данные и укрывательство зерна: штраф от 500 до 20 000 лей или тюремное заключение от 6 месяцев до одного года с конфискацией зерна. В целях поощрения контролеров, приказ обещал, что «агенты короля и чиновники, обнаружившие нарушения… получат денежную премию в размере 25% наложенной в виде штрафа суммы». Но и в отношении агентов был введен «контроль и наблюдение за исполнением изданных приказов»; обнаружившим со стороны последних «уклонения или нарушения приказа» положена была премия «от 300 до 1000 лей». Генерал Вэйтояну серьезно готовился к осенним реквизициям.

7 октября 1918 г. ветеран и один из организаторов молдавского национального движения, учредитель газеты «Кувынт Молдовенеск» Н.Александри, тот самый, который 21 ноября как старейший делегат открывал учредительное собрание Сфатул Цэрий, выступил с речью в Кишиневе на собрании местного отделения «Народно-демократической лиги» — партии, возглавляемой А. Авереску. Накануне он посетил Яссы, присутствовал на двух заседаниях видных политических деятелей Румынии (М. Кантакузино, Авереску, Замфиреску, Крайничану, Арджетояну, Филипеску, Куза и др.) и находился под впечатлением об услышанной там «горькой правды по поводу той политики, которой придерживаются у нас в крае, по поводу сплошной румынизации». Коснувшись положения в Бессарабии, Н. Александри сказал: «Наша крестьянская масса числом около двух миллионов человек сплошь, поголовно до того возмущена (с одной стороны — И.Л.) политикой наших румынизаторов-политиков, а с другой стороны, распущенностью войск и жандармов, что самым настоящим, самым искренним образом мечтает об отделении от Румынии. Они готовы присоединиться к кому бы то ни было, только чтобы отделиться от Румынии». Приводя примеры безобразного поведения румынских властей в Бессарабии, Александри заключил: «Румыны за полгода русифицировали край в неизмеримо большей степени, чем русские за 100 лет».

Н. Александри считал себя румыном, а молдаван — бессарабскими румынами. «Мы — румыны, — говорил он. —Мы— националисты. Повторяю, мы любим свой край, мы любим запрутских румын, с их музыкальным говором, корректных, полированных, в сущности добрых и простых-малых, не поврежденных манией грандиоза… от которой нас оберегала мачеха Россия…» Вместе с тем, подчеркивал Александри, «психология запрутских братьев другая». Если узкий национализм румын еще можно как-то объяснить прошлым народа, «то для нас, бессарабцев, — говорил оратор, — воспитанных в духе русской культуры, русской литературы с ее широким размахом мысли и чувства… для нас, переживших великую русскую революцию с ее великими и вечными заветами, для нас, бессарабцев, атмосфера шовинизма есть атмосфера, где мы в буквальном смысле задыхаемся». Н. Александри с неодобрением отзывался об «узких» националистах, которые «упираются и отказываются от всего, что не есть их национальное», осуждал и тех, кто при царизме называл себя «истинно русскими людьми», то есть черносотенцев, и тех, кто называл себя «истинно румынскими людьми». Таких людей он считал «убогими и невежественными».

Оратор высказал резкий протест по поводу «установившегося и устанавливающегося» в Бессарабии режима, сказав при этом: «Мы не можем сливаться с теми, против кого протестуем». Вину за создавшееся положение он возлагал и на Совет директоров. «Директорат — это группа чужих людей — Стере, Казаку, Костин…, которые не заслуживают нашего доверия и именно потому, что они не мешают распинать на кресте дорогой наш край… Нам, только что вырвавшимся с ободранным чубом из русских цепких лап, нам, умудренным горьким опытом царской политики «тащить и не пущать», совсем не понятна психология людей, которые хотят отдать уцелевший чуб опять в другие, быть может, в еще более цепкие азиатские руки». «По моему глубокому убеждению, — говорил Н. Александри, — психология таких людей — это психология рабов, утративших способность жить свободной жизнью: мы опять наталкиваемся на Азию и уходим из Европы, и наша роль снова сводится к протесту и роли оппозиции в деле нашего внутреннего строительства».

Н. Александри разделял точку зрения И. Инкульца о том, что «не Бессарабия должна равняться на Румынию, а наоборот, Бессарабия, по телу и душе которой прошла вековая история России, имеет чем поделиться со своими запрутскими братьями…» «В области управления страной,— продолжал он, — после революции (Февральской — И.Л.) мы располагали самым просвещенным политическим аппаратом, у нас установился парламентский строй. И что же? В нашей стране стон стоит от краями до края, беззаконие, издевательство, глумление такие, каких возможно не было от века. Время царского абсолютизма нам кажется чуть ли не раем… Мы все это видим, знаем, терпим и, как безсловесные животные, молчим. Впрочем, нет. Мы не молчим…»

Отстаивая автономию Бессарабии, Н. Александри в заключение сказал: «Если мы не отстоим за собой права быть хозяевами в своем доме, если порядки Румынии, которые спешно заводятся в нашем крае, уцелеют, мы сделаем скачок назад на сто лет».

Атмосфера накалялась с каждым днем, особенно в Аккермаиском уезде. Здесь прошли собрания, на которых принимались резолюции, осуждавшие политику королевской Румынии в Бессарабии. «Протестуем против телесных наказаний, навязывания нам непонятного румынского языка в учреждениях и школах, против грабежа под видом постоянных реквизиций хлеба у населения, против взяточничества и насилия жандармов и их начальников», — говорилось в резолюции от 5 ноября 1918 г. собрания жителей посада Турлаки Аккермайского уезда. В решении Будакского управления от 7 ноября 1918 г. того же уезда читаем: «Протестуем против насилий румынских жандармов, войск и чиновников и требуем немедленного их увода с земель Бессарабии. Постановление Сфатул Цэрий о присоединении к Румынии считать предательским и незаконным. Требуем воссоединения наших земель с Россией на автономных и федеративных началах и признать только ту власть, которая ставит своей целью довести единую федеративную Россию до Всероссийского Учредительного собрания…». Немецкие колонисты отмечали в своих резолюциях озабоченность по поводу отрыва от российского рынка в результате присоединения Бессарабии к Румынии.

18 ноября 1918 г. Аккерманская Городская дума, ссылаясь на многочисленные жалобы жителей, «пострадавших от избиений, чинимых агентами местной полиции и солдатами местного гарнизона», направила правительству Румынии, Совету генеральных директоров Бессарабии и другим органам власти меморандум, в котором, приводя конкретные примеры издевательств над населением города, писала: «Аккерманская Городская дума, исполняя долг перед избравшим его населением, доверившим ей судьбы родного города, единогласно постановила: выразить свой самый энергичный протест против необоснованных арестов, избиений и насилий, чинимых многими агентами местной полицейской власти над мирным населением города Аккерман, и требовать прекращения издевательства над гражданами, признавая, что не только справедливость и гуманность, но и интересы и престиж парламентского государства требуют устранения подобных беззаконий».

В Бухаресте, куда после ухода немецких войск переехало из Ясс румынское правительство, хорошо знали об антирумыноких настроениях среди населения Бессарабии, о недовольстве значительной части членов Сфатул Цэрий жестокой политикой Румынии в крае.

По нашим подсчетам, с мая и до 25 ноября 1918 г. из состава Сфатул Цэрий по разным причинам выбыли 18 его членов, главным образом, из крестьянской фракции и фракции национальных меньшинств. Из их числа были выдворены за Днестр активно выступавшие против произвола румынских властей И. Криворуков, К. Мисирков, В. Курдиновский, А.Осмоловский, М. Старенький, Г. Пономарев. Вместо части «выбывших» были кооптированы «надежные» лица. Тем не менее у румынской администрации не было гарантий, что даже в обновленном составе Сфатул Цэрий проголосует за отказ от фактически несуществовавшей автономии Бессарабии, за безусловное присоединение края к Румынии. Между тем оттягивать решение этого вопроса было нельзя, шла лихорадочная подготовка к мирной конференции в Париже, и правители Румынии хотели явиться к столу переговоров без каких-либо заминок в вопросе «волеизъявления Бессарабии».

12(25) ноября 1918 г. на имя секретаря Сфатул Цэрий Б. Епуре из Бухареста была отправлена телеграмма за подписями И. Инкульца и Д. Чугуряну. В ней говорилось: «Примите все меры для того, чтобы депутаты Сфатул Цэрий были созваны в Кишинев до 23 ноября, когда намечается открытие Сфатул Цэрий, мы прибываем 21 ноября». Но организаторы сесии, призваной решить вопрос о безусловном присоединении Бессарабии к «матери-Родине», столкнулись с очередной и серьезной неприятностью.

20 ноября группа членов Сфатул Цэрий, среди них упомянутый Н.Александра, председатель президиума Военно-молдавского съезда и председатель Молдавского блока в Сфатул Цэрий В. Чижевский, его заместитель по блоку, один из руководителей Молдавского Совета солдатских и офицерских депутатов в Одессе и организаторов Военно-молдавского съезда И. Пэскэлуцэ, голосовавшие 27 марта 1918 г. за присоединение Бессарабии к Румынии, члены крестьянской фракции В.Цыганко, Г. Бучушкан, С. Доникэ-Иордэкеску, Ф. Молдован, Н.Будниченко, И. Гарбуз, Ф. Никитюк, воздержавшиеся при голосовании, представитель руководства профсоюзом Шт. Баламез, голосовавший против, а также делегат кооперативов юга Бессарабии М. Руссев и делегат от думы В.Гензул, не участвовавшие в голосовании 27 марта (9 апреля) 1918 г., направили румынскому правительству «Меморандум», копия которого сохранилась в делах Сфатул Цэрий. На документе сделана отметка: «Кроме этих 13 подписей собрано под этим актом более 40 подписей». Поскольку этот документ отражает положение в крае и настроение среди самих членов Сфатул Цэрий, воспроизводим его содержание полностью:

«В сознании чрезвычайно тяжелых условий жизни родной нам Бессарабии, создавшихся, с одной стороны, длительной напряженной и разорительной войной со всеми последствиями военного времени, с другой — преступно неумелым ведением дел Советом Директоров, в этот грозный исторический момент, который переживает наш край, мы, нижеподписавшиеся депутаты, считаем своей священной обязанностью и долгом честных граждан указать Румынскому правительству на те гибельные последствия правительственной политики, которая проводилась им в последнее время.

В обнищалой, полуголодной, некогда цветущей Бессарабии при полном хозяйственном расстройстве страны насильственно убивается элемент всякой общественности и общественного контроля, душатся все гражданские свободы, нарушается неприкосновенность граждан и представителей народа, чинится грубый произвол над населением края различными правительственными агентами, пришедшими на смену бывшим служащим, коренным жителям и уроженцам Бессарабии и, наконец, попираются права национальных меньшинств, искусственно создавая национальную рознь и вражду между некогда дружественными и братски сжившимися народами. Это… заставляет нас особенно строго отнестись ко всему этому и выразить правительству свою твердую волю.

В обеспечение государственого спокойствия, в успокоение нервновозбужденного и озлобленного настроения всех слоев нашей Бессарабии средь грозного рокота страны, пережившей еще раз всем нам ненавистный период анархии, и в сильнейшем и искреннейшем желании предотвратить какое бы то ни было государственное потрясение, предлагаем Румынскому правительству нижеследующие требования:

1)   Восстановление свободы слова (упразднение цензуры), собраний, совести, союзов — Правительственным приказом.

2)   Неприкосновенность личности депутатов и вообще всех граждан Бессарабии.

Примечание. Ни один депутат Сфатул Цэрий не может быть лишен свободы без постановления Сфатул Цэрий, а граждане Бессарабии — без постановления судебных властей.

3)    Возвращение высланных депутатов Сфатул Цэрий, без коих ни один законопроект не может быть рассматриваем Сфатул Цэрий.

4)    Снятие осадного и особого положения и восстановление конституционных гарантий.

5)    Перевыборы президиума Сфатул Цэрий и Директоров с привлечением настоящих к ответственности за нарушение автономии Бессарабии.

6)    Вся власть в Бессарабии — Совету директоров, избранному Сфатул Цэрий, с упразднением Генерального Комиссариата.

7)      Ввод жандармов в казармы путем увода их из деревень в места, указанные Директором внутренних дел нового Директората, и подчинение их гражданской администрации.

8)      Созыв упраздненных органов земского и городского самоуправления с восстановлением всех им присвоенных прав согласно законам Временного правительства.

9)      Возврат на службу всех удаленных бессарабцев — чиновников и служащих всех учреждений.

10)    Восстановление в прежнем виде судебных установлений.

11)    Восстановление нарушенных прав национальных меньшинств.

12)    Немедленное вотирование закона о выборах в Сфатул Цэрий с назначением настоящим Сфатул Цэрий срока новых выборов в таковой.

13)    Образование по выбору Сфатул Цэрий специальной комиссии для обследования всех правонарушений, совершенных гражданскими и военными властями в Бессарабии.

          Все вышеизложенные требования, основанные на акте от 27 марта 1918 года, должны быть осуществлены, в противном случае нижеподписавшиеся депутаты слагают с себя нравственную ответственность за последствия, так как неприятием таковых нарушается акт от 27 марта 1918 г.

          Ответ на настоящий меморандум просим до роспуска Сфатул Цэрий или во всяком случае до 5 декабря 1918 года старого стиля».

В архивной копии этого документа имеется еще один акт, который в окончательной редакции текста перечеркнут чьей-то рукой синим карандашом. Он гласил: «Во избежание эксцессов отмена обязательной присяги и подписок, имеющих тождественное с присягой значение впредь до окончательного разрешения судьбы Бессарабии на международном конгрессе».

По-иному звучит в архивном варианте и концовка «Меморандума»: «Все вышеизложенные требования, основанные на акте 27 марта 1918 г., должны быть реализованы Румынским правительством до 1 декабря 1918 г.» Далее идет перечеркнутый карандашом последний абзац документа: «В случае же неприятия этих требований как в целом, так и в какой-то части нижеподписавшиеся депутаты принуждены будут считать акт 27 марта нарушенным Центральным румынским правительством и необязательным для Бессарабии».

Нам не известно, по какой причине из первоначального текста «Меморандума» были исключены приведенные пункты фактически ставившие под вопрос пребывание Бессарабии в составе Румынии. Но и без того «Меморандум» отражал решимость значительной части членов Сфатул Цэрий отстоять автономию Бессарабии и придать ей не формальный, а действенный характер.

Возможно, из-за получения этого «Меморандума» возможно, по другим причинам 22 ноября (5 декабря) заседание Сфатул Цэрий, как намечалось, не состоялось В этот день Инкулец телеграфировал из Бухареста, что он, Чугуряну, корпусный генерал Вэйтояну (генеральный комиссар по Бессарабии при правительстве Маргиломана и военный министр в правительстве Коанды), а также министр финансов и имуществ Ф. Енеску прибывают в Кишинев специальным поездом рано утром 24 ноября. В этот же или на следующий день намечалось открыть заседание Сфатул Цэрий. Тем временем румынский премьер Коанда представил королю проект декрета о созыве 25 ноября 1918 г. «чрезвычайной сессии Сфатул Цэрий с целью совершить то, что осталось ему сделать…». В тот же день в письме на имя П. Халиппы ставшего председателем Сфатул Цэрий, А. Вэйтояну предложил обеспечить присутствие в 16 часов всех депутатов для того, чтобы зачитать им декрет короля.

Для того, чтобы обеспечить успешное голосование на предстоящей «чрезвычайной сессии», 23 ноября (6 декабря) А. Вэйтояну, который заранее специально для этого прибыл в Кишинев, созвал группу членов Сфатул Цэрии, в основном из Молдавского блока, и без обиняков заявил им: «Я пригласил вас сюда, чтобы поговорить с вами как румын с румынами и поставить вас в известность о положении, в котором сейчас находится бессарабский вопрос. Все наши обсуждения должны остаться между нами… Мы должны прийти в Сфатул Цэрий с уже готовым решением… Вы должны отказаться от этой автономии. Отказ от автономии нам необходим перед лицом мирной конференции. Мы должны прийти объединенными и не подавать никакого повода для критики… Я надеюсь, что в данный момент ваши колебания прекратятся». «Вы, например, — обратился Вэйтояну к Н.Александри», — я знаю, что вы колебались все лето, и я надеюсь, что вы перестанете забавляться вашей русификацией, так как в противном случае нам придется принять меры…». Присутствующие хорошо знали, что скрывается за угрозой «принять меры». Об этом говорила трагическая судьба бывших членов Сфатул Цэрий Котороса, Рудьева, Прахницкого, Чумаченко и др.

Правящая верхушка старалась представить предстоявшее голосование в Сфатул Цэрий как результат требования широкой общественности. В дни 24—26 ноября (7— 9 декабря) в адрес Краевого Совета посыпались телеграммы, как правило, они были от «группы жителей» или отдельных лиц и содержали требование вынести решение о «безусловном» присоединении Бессарабии к Румынии. Почти во всех телеграммах наблюдалась идентичность текста, требование мотивировалось тем, что Буковина и Трансильвания присоединились «к матери-родине без всяких условий». Администрация, естественно, постаралась, чтобы «требования» и «просьбы» шли, главным образом, от общественности южных уездов Бессарабии, а также Хотинского уезда, на которые, как уже отмечалось, предъявляла претензии Украина. Так, например, из Аккермана поступило 10 телеграмм, от села Байрамча — 4, с. Пуркары — 3. В то же время не было ни одной телеграммы из г. Бельц и Бельцкого уезда, всего по 3-4 пришло из сел Сорокского и Кишиневского уездов.

О том, как в ряде мест власти добивались «просьб» о «безусловном присоединении» Бессарабии к Румынии, говорилось в «Приговоре Шабской посадской думы Аккерманского уезда» от 25 ноября 1918 г.: «24 ноября (ст. ст. И.Л.) майор расположенного в посаде румынского отряда предложил посадскому голове Я. Т. Руснаку подписать телеграмму на имя румынского министра внутренних дел с выражением от имени населения посада радости по поводу присоединения к Румынии Буковины и о желании местного населения о безоговорочном присоединении (Бессарабии — И.Л.) к Румынии и в случае отказа прибегал к угрозам». В ответ на это посадская Дума постановила:

«1) Считать поступок майора нечестным и насильственным, усматривая в этом искусственную фабрикацию волеизъявления народа по вопросу присоединения к Румынии…

2) протестовать против таких насильственных приемов румынской олигархии в вопросе о присоединении нас к Румынии и аппеллировать к своему родному отечеству — демократической России и демократии всего мира вырвать нас из когтей насильников румын и присоединить к своей России».

Второе и последнее действо по осуществлению присоединения Бессарабии к королевской Румынии состоялось 26 ноября (9 декабря) 1918 г. О том, как это произошло, рассказала группа членов Сфатул Цэрий в акте, составленном ими «в интересах разоблачения невиданного к недопустимого политического шантажа, насилия и фальсификации…» Кроме авторов вышеприведенного «Меморандума» — Н. Александра, В. Чижевского, И. Пэскэлуцэ, В.Цыганко, Г. Бучушкана, М. Руссева — акт-протест подписали также вице-председатель распущенного губернского земства Ф. Суручану, вице-председатель бендерского земства А. Ратку, председатель кишиневского уездного земства Ф. Няга, председатель оргеевской земской управы П. Бажбеук-Меликов.

«25 ноября 1918 г. по инциативе Молдавского блока, — читаем в акте, — было назначено открытие сессии Сфатул Цэрий без заблаговременной публикации в газетах и рассылки повесток, о чем была поставлена в известность лишь группа депутатов Молдавского блока»…, «все остальные парламентские группы совершенно не были оповещены об открытии». Только «в румынском издании» газеты «Сфатул Цэрий» от 26 ноября, «вышедшем к вечеру 25 ноября», сказано в акте, сообщалось, что «завтра» или «послезавстра» будет созван Сфатул Цэрий. Лишь за два часа до начала заседания узнал об открытии сессии лидер крестьянской фракции В.Цыганко, что лишило его возможности оповестить членов крестьянской фракции.

Несмотря на протест В. Цыганко, сессия была открыта и выборы президиума состоялись при наличии только 48 из 162 членов Сфатул Цэрий, то есть в отсутствие кворума. В знак протеста против этого грубого нарушения элементарного требования демократии часть членов Краевого Совета покинули зал заседаний.

На повестке дня значился вопрос о принятии аграрного законопроекта. Обсуждение продолжалось до часу ночи. 27 ноября (10 декабря) 1918 г. «в два с половиною часа ночи, по окончании чтения законопроекта, — говорилось в акте-протесте 10 членов Сфатул Цэрий, — без всякого прдупреждения председательствующим Халиппой была прочтена резолюция» о желательности присоединения Бессарабии к Румынии без всяких условий и ликвидации автономии Бессарабии. Как и упомянутые телеграммы, посланные в адрес Сфатул Цэрий «с мест», резолюция связывала «отказ от условий объединения, предусмотренных актом 27 марта», и «безусловное присоединение» Бессарабии к Румынии с «объединением с Румынией Буковины, Трансильвании, Баната и венгерских краев, населенных румынами», в границах Дуная и Тиссы. В резолюции выражалась уверенность, что Румыния в будущем обеспечит «подлинный демократический режим».

При принятии резолюции, зачитанной П. Халиппой, в зале заседания, по подсчету, находилось всего 46 депутатов. Далее в акте-протесте читаем: «Часть депутатов начала аплодировать, заглушая вопросы председательствующего о том, кто против, кто воздержался. «Принято единогласно», — заявил председательствующий г-н Халиппа. Представители части депутатов крестьянской фракции, протестуя, просят слова для заявления. Председательствующий Халиппа слова не дает, и акт величайшей государственной важности считается решенным при полном отсутствии кворума (46 депутатов, из которых часть во главе с депутатом Бучушканом выражала свой протест). Вызванный затем по телефону генеральный комиссар генерал Вэйтояну по прибытию своему немедленно прочел королевский декрет о закрытии сессии Сфатул Цэрий. Произошло это уже в пять с половиной часов утра». «Имевшие полномочия от различных парламентских групп» и подписавшие акт-протест члены Сфатул Цэрий заявили, что считают принятые на последней сессии постановления «ввиду допущенных явных правонарушений, граничивших с обманом, недействительными, незаконными и со всей энергией протестуют против отказа от автономии как против акта насилия над волей народов Бессарабии».

Это было последнее заседание Сфатул Цэрий. Прекратил свое существование и Совет генеральных директоров.

А. Маргиломан, приложивший большие усилия для осуществления объединения, узнав о том, как было проведено голосование 27 ноября (10 декабря) 1918 г., с явным разочарованием отметил в своем дневнике: «Трио Инкулец—Халиппа—Чугуряну были инициаторами отказа от (условий — И.Л.) мартовского акта 1918 г. Несмотря на все истраченные деньги, не набралось и 30 депутатов, чтобы за это проголосовать».

Решение 27 ноября (10 декабря) 1918 г. о безусловном присоединении Бессарабии к Румынии, также, как и прежнее решение Сфатул Цэрий от 27 марта (9 апреля) 1918 г., было принято без учета мнения и желания населения края. О том, как в то время к деяниям Сфатул Цэрий относился народ, различные его слои, мы уже писали. Похоронив этот орган, его руководители хотели оставить У будущих поколений добрую по себе память, предстать перед ними не двурушниками и предателями народа (именно так их нередко и называли в народе и среди политических противников), а последовательными борцами за национальные идеалы всех румын. На мысль об этом наталкивает наличие в архивном фонде Сфатул Цэрий рукописи на румынском языке под названием «Бессарабия под русским владычеством 1812—1917 гг.».

Эта рукопись фактически представляет собой изложение истории молдавского национального движения и особое внимание уделяет освещению событий 1917 г., когда во главе его стояли будущие руководители Сфатул Цэрий. Из 213 машинописных страниц лишь первые 40 посвящены истории до 1917 г. Одна из глав рукописи называется «Идея объединения с Румынией и тактика молдавских руководителей. Кажущиеся противоречия». Эта глава встречается в делах Сфатул Цэрий и в виде отдельного оттиска. По-видимому, не случайно. Суть кажущихся «противоречий», говорилось в главе, заключалась в том что в течение всего 1917 г. и даже в начале 1918 г. руководители Сфатул Цэрий (в том числе П.Халиппа, названный в этом разделе «душой молдавского национального Движения»), на страницах газеты «Кувынт Молдовенеск», на собраниях, совещаниях, съездах, с трибуны Сфатул Цэрий клялись в верности России, объявляли клеветой обвинения в сепаратизме и желании оторгнуть Бессарабию от демократической России и присоединить ее к мо-

нархической Румынии, хотя в действительности, именно к этому и вели дело. Это требовало разъяснений, тем более, что такое «противоречие» бросалось в глаза и могло служить поводом для обвинений в обмане народа, лицемерии и т. п. Верноподданнические высказывания о России могли быть использованы в будущих политических схватках для того, чтобы подвергнуть сомнению лояльность бессарабских деятелей в отношении Румынии. Отсюда, надо полагать, проистекало желание оправдать себя и зафиксировать для истории свою интерпретацию этих «противоречий»: даже тогда, говорилось в этой рукописи, когда руководители Сфатул Цэрий клялись в верности России, они думали о Румынии. А потому эти «противоречия» в их позиции были кажущимися, их не существовало. Такова была тайная тактика в реализации национальной идеи объединения всех румын в едином румынском государстве.

Решение этого, связанного с будущей судьбой Бессарабии, вопроса о румынском государстве стало предметом дискуссий на Парижской мирной конференции 1919 года. Но это тема уже другого специального исследования.

ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ

Рассмотренный нами период истории Бессарабии — ноябрь 1917 — ноябрь 1918 гг. — был богат событиями, он действительно оказался судьбоносным для населения этого края. Долгие годы жизнь его обитателей носила отпечаток этих событий. Не случайно, этому периоду посвящено много книг, брошюр, статей, мемуаров. Авторы этих работ по-разному освещали и трактовали события, порой с диаметрально противоположных позиций, чаще всего в зависимости от существовавшей в тот или иной момент политической конъюнктуры. Именно поэтому мы считаем нецелесообразным анализировать их труды.

В этой работе, как и в ранее изданной книге «Движение за автономию Бессарабии в 1917 г. Образование Сфатул Цэрий. Провозглашение Молдавской демократической республики», не вступая в полемику и не прибегая к комментариям, никому не навязывая своего мнения, мы старались в хронологическом порядке и в рамках доступных нам материалов рассказать о событиях тех дней и дать возможность читателям самим делать выводы.

И. Левит, книга Молдавская республика (ноябрь 1917 — ноябрь 1918)

«Я из Молдовы…»

В степи покрытый пылью бренной

Сидел и плакал человек,

А мимо шёл Творец

Вселенной.

Остановившись, он изрёк:

«Я друг униженных и бедных,

Я всех убогих берегу,

Я знаю много слов заветных

Я есть твой Бог. Я всё могу !

Ты опечален, я заметил,

Какой нуждою ты гоним ?

«Я из Молдовы» — тот ответил…

И Бог заплакал вместе с ним.

МОЛДАВСКАЯ РЕСПУБЛИКА (НОЯБРЬ 1917 — НОЯБРЬ 1918/

/продолжение/

11. ПОСЛЕДНИЕ ДНИ МИРОВОЙ ВОЙНЫ. ОТКАЗ СФАТУЛ ЦЭРИЙ ОТ АВТОНОМИИ БЕССАРАБИИ И ЕГО РОСПУСК

Наступила осень. Прошло полгода после принятия Сфатул Цэрий решения о присоединении Бессарабии к Румынии, но, как показала жизнь, в силу целого ряда причин каких-либо сдвигов в официальном признании этого акта в международном плане добиться не удалось. Несмотря на усилия властей, Бессарабия, более ста лет пребывавшая в составе России, не очень подавалась и даже сопротивлялась превращению в румынскую провинцию. Во многом виной этому был режим, установленный румынской администрацией в Бессарабии, массовые реквизиции, грабежи и грубость по отношению к местному населению со стороны войск, жандармов и полицейских. Были, конечно, и другие причины. В интервью прессе румынский министр от Бессарабии Д. Чугуряну признал, что его глубоко волнует то, каким образом добиться «установления духовной связи» между населением по обе стороны Прута. Он жаловался, что «в Бессарабии не существует национального духа. Этот народ разговаривает по-молдавски с ошибками. Национальный дух следует культивировать, его следует внедрять, особенно интеллектуалам».

В Яссах так называемая автономия Бессарабии воспринималась как бельмо на глазу, хотя на деле она была фиктивной. С раздражением встречались замечания, пусть и робкие, в адрес румынских властей, изредка раздававшиеся с трибуны Сфатул Цэрий. 22 мая 1918г. А. Маргиломан представил королю докладную записку, в которой, воздав должное заслугам Сфатул Цэрий, «призвавшему на помощь румынскую армию» и осуществившему присоединение Бессарабии к Румынии, отметил, что этому органу осталось решить только аграрный вопрос. Поскольку для этого требовалась предварительная работа комиссии, то премьер полагал, что Краевой Совет надо созвать на новую сессию. Однако, поскольку его деятельность была фактически прервана, эта сессия, считал он, «по-видимому, будет и последней» перед созывом Учредительного собрания Румынии. На следующий день появился королевский декрет, в котором говорилось, что «чрезвычайная сессия Сфатул Цэрий объявляется закрытой» и созыв новой сессии будет объявлен специальным декретом.

Таким образом, не прошло и двух месяцев после принятия акта 27 марта (9 апреля) и Декларации о предоставлении Бессарабии «провинциальной автономии», как орган, призванный олицетворять эту «автономию», фактически был устранен. Настала очередь земельных комитетов, возникших в ходе революции. 2 июля 1918 г. приказом директора внутренних дел Костина и директора земледелия Катели были упразднены краевой, уездные и волостные комитеты, а их функции переданы соответственно директорату земледелия, уездным и волостным земствам. Обращает на себя внимание то обстоятельство, что под приказом стояла и третья подпись — присланного из Румынии «технического консультанта» уже упомянутого Филипеску.

Румынские власти позаботились, естественно, о том, чтобы перетасовать состав земств, городских дум и управ, заменить нежелательных членов угодными лицами. О том, как это делалось, проговорился на заседании Сфатул Цэрий 2(15) мая П. Ерхан. Он сообщил, что при выборах в земскую управу в окнах домов, расположенных на противоположной стороне избирательного пункта «были расставлены пулеметы».

Предпринятая правительством Маргиломана румынизация губернских и местных административных органов, учреждений, учебных заведений затронули интересы чиновников бывшей русской администрации, многие из которых занимали высокие и хорошо оплачиваемые посты при царизме и Временном правительстве. Пока румынские королевские войска занимались подавлением в крае «анархии», бывшие царские чиновники вполне уживались с ними и помогали им, но затем их интересы пришли в противоречие. Упоминавшийся С. И. Лебедев, при царизме исполнявший обязанности помощника Управляющего канцелярией бессарабского губернатора, а при Временном правительстве — начальника участка Кишиневской уездной милиции, в письме на имя А. Н. Крупенского отмечал, что румынские власти «первоначально… занялись исключительно поддержанием порядка и отчасти собиранием совместно с русскими властями (с сохранившимися местными органами Временного правительства — И.Л.) имущества, разграбленного поселянами из экономий. Это продолжалось приблизительно около двух месяцев, а затем румыны, опираясь на Сфатул Цэрий, игравший, как надо полагать, роль недобросовестную, занялись постепенной румынизацией края…».

Румынизация и стала одной из причин размолвки между чиновниками румынской и бывшей русской администраций. Последние не желали расставаться со своими должностями. Многие, из них, надеясь на реставрацию в России и соответственно в Бессарабии старых порядков, отказались принять присягу румынскому королю. По распоряжению румынского правительства немедленной высылке на Украину подлежали сосредоточенные в Аккермане русские офицеры, а также «офицеры молдаване, не принесшие присягу» румынскому королю. Были случаи, когда местные органы самоуправления уже после акта 27 марта (9 апреля) 1918 г. продолжали протестовать против решения Сфатул Цэрий о присоединении Бессарабии к Румынии. Такую резолюцию, в частности, приняла Кишиневская городская дума, предложившая решить вопрос о присоединении путем плебисцита. Деятели земств и дум считали эти органы самоуправления «законными» представителями власти и требовали «созыва Губернского земского собрания как единственного законного органа для управления краем»8. Активно выступал против решения Сфатул Цэрий от 27 марта (9 апреля) 1918 г. городской голова Кишинева А. К. Шмидт.

На состоявшемся 10 июля 1918 г. очередном съезде Краевого союза городов Бессарабии представители городских дум высказывали присутствовавшему генеральному комиссару Бессарабии румынскому генералу Вэйтояну свое отрицательное отношение к действиям румынских властей и протестовали против намерения ликвидировать земские и городские органы самоуправления. Стараясь утихомирить страсти, Вэйтояну пытался убедить, что эти слухи лишены оснований.

По-прежнему острым оставался в Бессарабии аграрный вопрос. Действия консервативного румынского правительства Маргиломана, заявление самого премьера в речи, произнесенной им в румынском городе Бырладе, о том, что аграрная реформа в Румынии (следовательно, и в присоединенной Бессарабии), предусматривает не экспроприацию крупной земельной собственности, а лишь обязательную ее передачу в аренду, что вместо всеобщего избирательного права он предложит другую формулу выборов, шокировали новых членов румынского кабинета, вчерашних социалистов И.Инкульца и Д. Чугуряну. Пытаясь отмежеваться от программы А.Маргиломана, И. Инкулец, выступая в конце июля в сколоченном германофилами румынском парламенте, сказал, что Бессарабия не отказывается от всеобщего избирательного права и от экспроприации, что «консолидация объединения» может состояться только на демократических основах административной организации.

Как и прежде, когда возникала сложная ситуация, бессарабские министры шли «за советом» о том, как быть к И. Брэтиану. И. Дука писал, что И.Брэтиану прекрасно понимал, что при решении аграрного вопроса нельзя не учитывать того факта, что Бессарабия прошла через горнило русской революции. Он говорил И. Инкульцу и Д. Чугуряну, что после заключения всеобщего мира либеральная партия одобрит их вариант аграрной реформы. Забегая вперед, скажем, что когда И. Брэтиану вновь пришел к власти, он забыл об этом обещании.

Созданная после 27 марта (9 апреля) 1918 г. новая (вторая) комиссия по подготовке проекта закона об аграрной реформе трудилась в поте лица. В нее входили председатель крестьянской фракции В. Цыганко, П. Ерхан, А.Крихан, И. Буздуган и др. Комиссию торопили. На 20-м заседании П.Ерхан заявил: «Нас уже упрекают, что, мол, работаем медленно, справедливости ради следует признать, что в комиссии говорят много…» Так, три дня 8—10 июля — обсуждался вопрос о том, как поступить с садами и виноградниками. Оставлять их крупным землевладельцам или подвергнуть разделу? В.Цыганко, как председатель комиссии, объявил, что крупные владения подлежат экспроприации целиком, кроме части, размер которой будет установлен, что же касается садов и виноградников, то они останутся за старыми владельцами.

И. Буздуган высказался за сохранение садов и виноградников только за теми, кто владел ими до 1914 г. Делегат от молдавской культурной ассоциации «Фэклия» В. Мындреску, сам являвшийся владельцем виноградника, считал, что нельзя трогать и тех, кто приобрел сады и виноградники в период до конца 1917 г. Взявший слово румынский профессор Мургоч, который под видом эксперта наблюдал за работой комиссии, предложил вообще не трогать владельцев садов и виноградников и не ограничиваться каким-то сроком их приобретения. Делегат в Сфатул Цэрий от III крестьянского съезда Г. Бучушкан требовал оставить сады и виноградники их владельцам только временно. Но это последнее предложение было отвергнуто с порога. Решили оставить виноградники и сады всем, владевшими ими до 1917 г.

На этом же заседании рассматривалось заявление об отставке с должности председателя комиссии В. Цыганко. Эту функцию он выполнял уже более месяца. Выступившие А. Крихан, М. Минчунэ (делегат от Военно-молдавского съезда), И. Тудосе, И. Буздуган, отметив трудолюбие, работоспособность и знание дела Цыганко, упросили его не покидать свой пост. Состоялись выборы. В. Цыганко вновь был избран председателем комиссии, его заместителем — П. Ерхан, секретарем — М. Минчунэ.

В конце заседания Мургоч объявил, что «по предложению многих депутатов он, консультируясь с представителем Министерства земледелия г-ном Филипеску, составил контрпроект аграрной реформы по образцу подготавливаемой реформы в запрутской Румынии, но в соответствии с нуждами Бессарабии…» Он просил «принять это во внимание еще и потому, что это — проект цельного закона, предусматривающего все, что касается экспроприации и возмещения ущерба, а не только принципы». Мургоч дал понять, что нет смысла долго спорить по каждому пункту проекта закона, так как последнее слово будет сказано не в Кишиневе, а в румынской столице, там же будет проводиться окончательная редакция проекта.

Под влиянием бурно развивавшихся событий первой мировой войны правители Румынии торопились еще до того, как соберется всерумынское Учредительное собрание ликвидировать все, что было связано с пребыванием Бессарабии в составе России.

К осени 1918 г. чаша весов в противоборстве Антанты и Четверного союза все больше склонялась на сторону первой. После того, как потерпело крах последнее отчаянное наступление кайзеровских войск во Франции, стало очевидным, что война Центральными державами проиграна. В сентябре подписала акт о перемирии Болгария. Вслед за ней капитулировала Турция. Охваченная революционным движением на грани развала была Австро-Венгрия. Под впечатлением побед западных союзников на полях Франции, на Ближнем Востоке и особенно на Балканах, в Румынии усилилась антигерманская агитация, раздавались призывы к возвращению в лоно Антанты, требования ввода румынских войск в Добруджу. Пресса сообщала, что «политические круги и общественность Румынии радуются событиям в Болгарии», они «убеждены, что будущее будет им благоприятствовать и время работает на них».

В создавшейся обстановке правящая верхушка страны вновь оказалась на перепутье. Не отказываясь от политики лояльного отношения к Германии, правительство Маргиломана активизировало контакты с посланниками Антанты в Яссах. Отвечая на запрос в парламенте о политике правительства в отношении Антанты, министр иностранных дел К. Арион ответил: «Мы не позволим себе совершать какого-либо враждебного, или агрессивного, или неуважительного акта в отношении держав Антанты». Он сказал также, что правительство «вынуждено осуществлять политику, вытекающую из мирного (Бухарестского — И.Л.) договора», «уважать и осуществлять его», оправдывая эту линию, в частности тем, что Румыния связана с Центральными державами экономическими интересами.

Иного курса придерживался король и его приближенные советники: под всякими предлогами Фердинанд затягивал ратификацию Бухарестского мирного договора. Позиция королевского двора вызывала озабоченность в германских и австрийских правящих кругах. В Вене считали «беспорным, что Румыния вновь вступит в войну» против Центральных держав. Было признано «большой ошибкой со стороны графа Чернина, который, руководствуясь интересами династии и, возможно, из страха перед большевиками… пообещал румынам Бессарабию». Раздавались голоса в пользу принятия срочных мер до того, как против австро-германских войск образуется «новый фронт со стороны Румынии».

Правители Германии и Австро-Венгрии потребовали от Маргиломана ратификации королем Бухарестского мира, демобилизации в соответствии с договором румынских дивизий и передачи военных материалов. В его адрес даже посыпались обвинения в проведении двойственной политики. По указанию Берлина наиболее ярые германофилы из числа депутатов румынского парламента настаивали на немедленном аресте И. Брэтиану, который начал «преступную пропаганду против мира» с Центральными державами. Призывая депутатов к «спокойствию», Маргиломан заверял, что правительство «сохранит этот мир любой ценой». К. Арион заявил в парламенте, что «ведутся переговоры с Центральными державами о Добрудже» с тем, чтобы те «проявили большую осмотрительность в отношении румынских чаяний».

Правительство Румынии, естественно, старалось воспользоваться тяжелым положением Германии и Австро-Венгрии, чтобы добиться от них согласия на пересмотр ряда статей Бухарестского договора, в частности о Добрудже. К.Арион неоднократно ставил этот вопрос перед дипломатическими представителями Центральных держав в Бухаресте. А. Маргиломан полагал, что изъятие статей об отторжении от Румынии Добруджи и карпатских перевалов укрепит позиции его правительства, не пользовавшегося популярностью в стране. Если верить Маргиломану, в Берлине и Вене соглашались удовлетворить требования румынской стороны, надеясь этим удержать ее от выступления на стороне Антанты. При этом Центральные державы выдвигали условия: ратифицировать Бухарестский договор и сделать заявление о нейтралитете Румынии. Они предупреждали, что в противном случае с ней обойдутся как с врагом.

Но Фердинанд, несмотря на нажим со стороны Маргиломана и Ариона, отказывался подписывать декрет о ратификации Бухарестского договора. После очередной аудиенции румынский премьер так охарактеризовал позицию короля: «оставаться в дружбе с Германией, не вызывая чем-то недовольства союзников», с ратификацией не торопиться. Маргиломану и Ариону король предписал не добиваться изменений в статьях договора. Барбу Штирбей —- влиятельный член королевской камарильи, состоявший в родственных отношениях с И. Брэтиану — заявил Н. Гике, одному из министров кабинета Маргиломана : «Если Германия добьется от нас ратификации, мы ратифицируем, но ничего от них не следует получать». Не без оснований А. Маргиломан и К. Арион считали, что король слушается Брэтиану, восхищается им и действует по его указке.

И действительно, в связи с поражениями на фронте Центральных держав верхушка национал-либеральной партии во главе с Брэтиану вновь выдвинулась на передний край политической жизни королевской Румынии. И. Брэтиану, ратовавший в бытность свою премьером за подписание перемирия с Четверным союзом, как только покинул свой пост, сразу стал в «оппозицию» курсу правительства Маргиломана. Он выставлял себя противником принятия условий Бухарестского мира, успешно играл роль мученика, подвергавшегося «гонениям» со стороны германофилов. Выполняя требования Центральных держав, правительство Маргиломана возбудило дело против И. Брэтиану и его коллег по правительству. И. Дука писал: «Нам (либеральной партии — И.Л.) возбуждение этого дела было выгодно, ибо оно на самом деле создавало нам и нашей политической акции по объединению нации ореол мучеников».

Национал-либералы ждали благоприятного момента, когда Румыния вновь сможет выступить на стороне Антанты. Имея связи с генералитетом, либеральные политики ориентировали его на затяжку под любым предлогом демобилизации армии до предусмотренного Бухарестским договором уровня. В конце сентября возобновились контакты Брэтиану с посланниками Антанты в Яссах. Вновь чувствуя себя фактическим руководителем румынского правительства, Брэтиану добивался от союзных посланников забвения грехов Румынии и признания положения договора с Антантой от 4(17) августа 1916 г..

Удерживая короля от ратификации договора с Центральными державами и внесения в него каких-либо изменений, пусть даже в пользу Румынии, Брэтиану, Штирбей и другие лидеры «оппозиции» полагали, что это позволит им впоследствии заявить Антанте, что грабительский Бухарестский мир был навязан Румынии силой, а следовательно, никакого добровольного нарушения договора с Антантой от 4(17) августа 1916 г. не было. Особенно опасались они интерпретации присоединения Бессарабии как дара Румынии со стороны Германии. Этого старалось избежать даже правительство Маргиломана. Выступая в парламенте, К. Арион заявил: «Центральные державы проявили к нам благоволение, но не они дали нам Бессарабию, а Сфатул Цэрий». Между тем, австро-германский блок доживал последние дни, и румынская олигархия в Яссах поняла, что настало время покончить с закулисной двойственной политикой и открыто переметнуться, пока не поздно, на сторону Антанты. В создавшейся ситуации германофильское правительство Маргиломана, обеспечившее временную передышку и сохранение Фердинанда на престоле, стало анахронизмом. Это сознавал и сам Маргиломан. 6(19) октября 1918 г. он записал в своем дневнике: «Смена правительства кажется вполне возможной».

Накануне падения правительства германофильские правители были озабочены своей репутацией и не желали, чтобы их заслуги в присоединении Бессарабии и «отвоевании» оккупированных Центральными державами территорий приписали себе их политические противники. На специально созванном 18(31) октября заседании правительства по обсуждению германского требования о ратификации Бухарестского мира К. Арион предложил королю, чтобы тот «сейчас сделал выбор» и ратифицировал договор. «Мы не можем быть правительством оккупации, а другие — правительством освобождения»,— сказал он. А. Маргиломан выступил в том же духе: «Мы знаем, что нам дают австрийцы и немцы. Кто может сказать, что Антанта даст нам больше? Если же мы не ратифицируем (договор — И.Л.), то, несомненно: 1) будет закрыта граница; 2) нам будут угрожать на севере Бессарабии, где они распоряжаются украинцами; 3) могут (имелись в виду немцы — И.Л.) доставить нам неприятности на юге Бессарабии и на Дунае. Если же мы, предварительно поставив в известность союзников, что сделали это в силу чрезвычайных обстоятельств, ратифицируем (договор — И.Л.), то при пересмотре (договоров — И.Л.) мы, как минимум, будем иметь на своей стороне Германию». Члены правительства в основном поддержали политическую линию премьера. Если договор не будет ратифицирован,— заявил Кантакузино, «то лучше уйти сейчас, а не тогда, когда будем уволены». Другой министр—Мехединц,— указав, что ратификация Бухарестского мира на новых условиях явится вслед за взятием Бессарабии «самым крупным успехом» правительства, также высказался за отставку, если король откажется от ратификации.

Особенно усердно румынская олигархия стала готовиться к возвращению на сторону Антанты после того, как в Яссы тайно, под чужим именем, на французском самолете с поручением от Ж. Клемансо прилетел бывший румынский посланник во Франции В. Антонеску. Французский премьер просил передать И. Брэтиану и королю, чтобы румынская армия готовилась к выступлению против армии Макензена в тот момент, когда войска Антанты, прорвавшие фронт в районе Салоник, продвинутся к Дунаю. Никаких официальных обещаний о вознаграждении Антанта Румынии не давала, но в Яссах надеялись, что прежние заслуги, в том числе в борьбе против большевизма, будут учтены. Французскому военному атташе в Яссах конфиденциально сообщили, что Румыния выступит «как только опасность будет не слишком велика». И. Брэтиану установил и тайно поддерживал связь с бывшим начальником штаба румынской армии генералом Презаном, который на время удалился в свое имение в уезде Васлуй. Подполковник И.Антонеску (в будущем фашистский диктатор), который, будучи начальником оперативного отдела генштаба при Презане, пользовался большой поддержкой последнего, а с приходом Маргиломана к власти был направлен в отдаленный от столицы гарнизон, специальным распоряжением короля был вызван в Яссы. Подготовка к новому выступлению шла полным ходом.

В это время бурную деятельность на Западе развернул Таке Ионеску — лидер консервативно-демократической партии, бывший вице-премьер в коалиционном правительстве И. Брэтиану. По договоренности Маргиломана с немецкой администрацией летом 1918 г. Таке Ионеску вместе с группой антантофилов покинул Яссы и выехал во Францию. По пути в Париж он остановился в столице Швейцарии Берне, где поспешил дать интервью прессе. В нем он заявил, что «народ Румынии, где правят немцы, ни в коей мере не несет ответственности» за то, что происходит, дав понять, что Бухарестский договор навязан стране. Он сказал, что «безгранично верит в победу союзников», в создание «Великой Румынии», которая, как и будущие Польша, Словакия, Сербия, станет «одним из важных военных факторов». Комментируя сообщения о капитуляции Болгарии, Таке Ионеску выразил уверенность, что «до конца войны румынской армии еще представится возможность вновь вступить в бой с общим врагом», то есть с Центральными державами.

В Париже Таке Ионеску возглавил довольно внушительную колонию румынских эмигрантов, объединенную по образцу чешских, польских и других эмигрантских организаций во Франции в «Национальный совет румынского единства». 3 октября Таке Ионеску был избран председателем «Национального совета», в состав которого вошли трансильванцы В. Лукач и О. Гога, бывшие румынские министры и парламентарии К. Анджелеску, И.Флореску, Н. Титулеску, журналист К. Милле, бывший румынский посланник в России К. Диаманди и др. Бессарабию в нем представлял один из крупнейших помещиков края В. Строеску.

«Национальный совет» стал своего рода запасным правительством Румынии. 12 октября министр иностранных дел Франции Ст. Пишон сообщил, что «совет» может рассчитывать на содействие Франции. Спустя месяц «совет» признала Англия, а 22 ноября — Италия. Через газету «Ля Румани», издававшуюся румынскими эмигрантами в Париже с января 1918 г., велась широкая пропаганда идеи «Великой Румынии от Тиссы до Днестра». Систематически печатались также статьи, посвященные Бессарабии. Их лейтмотив: Бессарабия — румынская земля, отторгнутая Россией в 1812 г.; решением Сфатул Цэрнй, «законного органа» Бессарабии, она «воссоединена с матерью-родиной».

Понимая, что реализация идеи «Великой Румынии» в конечном счете будет зависеть от Антанты и США, которым румынские эмигранты в Париже прочили окончательную победу, они через свою газету на все лады расхваливали мирную программу президента США В. Вильсона, заверяли, что Румыния, несмотря на подписание мирного договора с Четверным союзом, верна Антанте, прославляли дружбу Румынии с Францией, Италией и Англией. Газета в радужных тонах расписывала блага, которые смогут получить французские и английские инвесторы от вложений в экономику «дружественной Румынии.

В августе, октябре и ноябре 1918 г. Таке Ионеску совершил несколько поездок в Лондон, чтобы заручиться поддержкой английского правительства. У него состоялись встречи с Д. Ллойд-Джорджем, У. Черчиллем, А.Бальфуром, Э. Бопар—Лоу, Д. Керзоном. У К. Ксени, соратника Таке Ионеску, впоследствии министра в возглавляемом им правительстве, создалось впечатление, что в Лондоне ходатайство Румынии о передаче ей Трансильвании получило поддержку не на основе договора от 4(17) августа 1916 г„ а по другим соображениям. Он писал: «Союзники надеялись, что мы вновь сможем вступить в действие. Лондон считал, что, возможно, одной из целей станет умиротворение русской анархии».

Таке Ионеску прекрасно понимал, чего от Румынии ждут правители стран Антанты. Он полагал, что искупить вину за «предательство» делу союзников и заключение сепаратного мира с противником, вернуться в антантовскую коалицию и воспользоваться плодами победы можно будет только путем активного участия в борьбе против большевистской власти в России и в подавлении «анархии» в других странах Европы. По возвращении Таке Ионеску из Лондона «Национальный совет» обратился к правительству Ж.Клемансо с предложением сформировать из находившихся в Сибири румынских военнопленных— бывших солдат австро-венгерской армии —легион наподобие чехословацкого. В Париже одобрили эту инициативу и поручили одному из генералов осуществить ее на практике.

Союзники не скупились на дружеские излияния в адрес Румынии. Французский консул в Кишиневе Сарре, выступая 21 октября (3 ноября) 1918 г., даже говорил о реализации «великого идеала — Румыния от Тиссы до Днестра». Однако от официальных обещаний относительно ее будущих границ правительства Антанты воздерживались. В послании президента США В. Вильсона от 23 октября (5 ноября), переданном через государственного секретаря Р. Ласинга румынскому представителю в Вашингтоне, в частности, говорилось: «Правительству Соединенных Штатов не безразличны пожелания румынского народа как в королевстве, так и вне его границ… Правительство Соединенных Штатов глубоко сочувствует духу национального объединения и стремлениям румын и в соответствующее время не будет пренебрегать ими…».

По сообщению газеты «Сфатул Цэрий», незадолго до этого американский посланник Вопичка, выступая в Кишиневе на собрании, посвященном годовщине провозглашения Военно-молдавским съездом автономии Бессарабии, заявил: «Объединение всех румын будет поддержано всеми силами Америки». Материалы газеты «Стягул», опубликованные под заголовком «Право Румынии на Бессарабию признано Антантой», сообщали, что посланник сказал, что «Бессарабия принадлежит румынам и останется у них». И хотя спустя некоторое время появилось «официальное опровержение смысла и редакции речи представителя США», а Маргиломан, выступая на заседании обеих Палат парламента признал, что «он точно не знает текста», хотя «смысл каждому понятен», тем не менее депутаты бурно приветствовали сообщение о заявлении Вопички.

Румынский премьер не упустил возможности восхвалить внешнюю политику своего правительства. Он заявил, что Бухарестский договор, хотя и не ратифицированный, а также другие документы, которые в удобный момент станут известны, содержат фактическое признание Бессарабии за Румынией со стороны Германии, Австро-Венгрии, Турции и Болгарии. Если учесть и заявление Вопички, продолжал Маргиломан, и желание правительства гетмана Скоропадского «завязать дипломатические и дружественные отношения с Румынией», то можно ожидать, что «все европейские державы признают объединение», и на будущей мирной конференции не будет «никаких затруднений в признании присоединения Бессарабии к Румынии». Сенат и палата депутатов направили Вопичке телеграммы с выражением благодарности за «высказанные в Кишиневе чувства доброжелательности к национальному делу румын…».

В конце октября 1918 г. военное положение Германии и Австро-Венгрии стало безнадежным. В Венгрии началась революция. Лоскутная Австро-Венгерская империя распалась, на ее обломках образовывались новые государства. 22 октября (4 ноября) Австро-Венгрия капитулировала. В преддверии неминуемого краха германское правительство завязало переговоры о перемирии с Антантой. Румыния не была приглашена к участию в переговорах и выработке условий перемирия с Германией, начавшихся 18(31) октября. Это означало, что ее исключили из состава союзных держав, грехи ее пока не были прощены, их еще нужно было искупить. В интервью прессе Таке Ионеску не оставалось ничего другого, как только выразить надежду, что «положение Румынии не будет оставлено без внимания».

22 октября (4 ноября) стало известно, что Макензен отказался от своего плана организовать оборону по Дунаю и стал отводить войска из Браилы и Фокшан. А. Маргиломан договорился с немецким командованием о занятии румынской армией территории Трансильвании, за исключением зон прохождения отступавших из Румынии немецких войск. Было также оговорено, что по мере отступления последних с оккупированных румынских территорий их место будут занимать румынские части. Не вступая в военные действия с Германией, действуя в согласии с ней, Маргиломан стремился к тому, чтобы до перехода войск Антанты через Дунай его армии заняли не только ранее оккупированные немцами территории Старого королевства, но и входившие в состав Австро-Венгрии Трансильванию и Буковину.

Обстановка явно благоприятствовала этому. Осенью 1918 г. на Буковине, как и в других частях Австро-Венгрии, революционное и национально-освободительное движение достигло большого накала. Румынское население, преобладавшее в Южной Буковине, тяготело к Румынии, а украинское, составлявшее большинство в Северной Буковине, стремилось к воссоединению с Украиной. 30 сентября (13 октября) 1918 г. многолюдное собрание украинцев в Черновцах предложило разделить Буковину на две части — украинскую и румынскую.

12(25) октября буковинские украинские буржуазные и мелкобуржуазные организации основали Краевой комитет, в состав которого вошли и делегаты от львовской буржуазной Украинской национальной Рады, провозгласившей себя за несколько дней до этого правительством «Западно-Украинской народной республики» (ЗУНР), включавшей Восточную Галицию, Закарпатскую Украину и Северную Буковину. Краевой комитет создал собственные вооруженные силы — отряды так называемых сечевых стрельцов.

В национальном движении буковинских румын веское слово принадлежало помещикам. Румынские помещики, владевшие примерно 80% площади крупных землевладений в Северной Буковине, естественно, были против всякого деления края на украинскую и румынскую части. Две румынские буржуазные партии на Буковине-—национальная и демократическая — ранее выступали за решение румынского национального вопроса путем объединения Буковины с Трансильванией в единую автономную область в составе федеративной австрийской монархии. По словам И. Дуки, один из лидеров румынского национального движения склонялся к установлению на Буковине румыно-украинского кондоминиума.

В среде румынского национального движения в рассматриваемом регионе было и течение в пользу присоединения края к Румынии. Работу в этом направлении проводили, в частности, буковинские румынские буржуазные деятели, эмигрировавшие в годы войны в Яссы. В резолюции «Учредительного собрания», созванного 14(27) октября деятелями румынского национального движения с разрешения австрийских властей, было записано требование об объединении Северной и Южной Буковины с «другими румынскими землями». Был образован «Румынский национальный совет», в состав которого вошли представители помещиков, чиновников, духовенства и интеллигенции. Возглавил совет один из крупнейших землевладельцев Буковины Я. Флондор.

В конце октября— начале ноября 1918 г. накал революционной борьбы на Буковине достиг высшей точки. Охваченные брожением австро-германские войска стали покидать Северную Бессарабию и Буковину. В ряде населенных пунктов восставшие крестьяне, ликвидировав органы оккупационной администрации, создавали Советы, выбирали земельные комитеты для раздела помещичьих земель.

21 октября (3 ноября) 1918 г. в Черновцах Народное вече Северной Буковины, на котором присутствовали представители различных районов края, вынесло постановление о присоединении «австрийской части украинской земли к Украине». На вече выступали и представители созданной в тот же день областной Коммунистической организации Буковины. Они призывали к объединению с «московскими большевиками», предлагали идти одной дорогой с российской пролетарской социалистической революцией.

Под угрозой нараставшего революционного движения масс 22 октября (4 ноября) 1918 г. Я. Флондор направил телеграмму в Яссы с просьбой «немедленно» прислать румынские войска, иначе, предупреждал он, «развернувшееся большевистское движение» могло «иметь самые страшные последствия». Для того, чтобы ускорить отправку на Буковину румынских войск, в Яссы отправился специальный посланец «Румынского национального совета» помещик В. Боднареску.

Уговаривать румынское правительство и короля не пришлось. Они сами пребывали в постоянном страхе от одной мысли, что волны революции могут смести монархию, а заодно и существовавший в Румынии строй. 21 октября (3 ноября) после очередной аудиенции у короля Маргиломан записал в свой дневник: «Король особенно боится большевизма…» Фердинанд предложил перебросить из Бессарабии воинские части (здесь в это время находились самые надежные румынские дивизии) для охраны «порядка» и королевской семьи66.

Под лозунгом «борьбы с большевизмом» румынской олигархии открывалась возможность продолжить осуществление своих внешнеполитических целей. В этом вопросе между германофильским правительством Маргиломаиа, румынскими антантофилами из Ясс и «резервным правительством» Ионеску в Париже разногласий не было. 22 октября (4 ноября) 1918 г., в день подписания союзниками перемирия с Австро-Венгрией, «Национальный совет» в Париже, ссылаясь на желание Антанты «положить конец всем беспорядкам и волнениям» и выражая опасение, что революционное движение в соседней Австрии может перекинуться на Румынию, просил у руководителей блока разрешения во имя «поддержания порядка» направить на «румынские территории Австро-Венгрии» королевские войска.

23 октября (5 ноября) правительство Маргиломаиа, воспользовавшись «приглашением» «Румынского национального совета» Буковины, с согласия австро-германских властей приказало «пограничным войскам и жандармам в достаточном количестве перейти границу с Буковиной для восстановления порядка в Южной Буковине и продвигаться туда, где возникнет необходимость». Министр обороны Румынии в приказе по армии подчеркнул, что войска направляются для борьбы с «большевистским движением».

Реализация этой акции выпала на долю уже другого правительства Румынии. Хотя А. Маргиломан, пытаясь удержаться у власти, завязал переговоры о создании приемлемого для Антанты коалиционного кабинета с участием Народной лиги (партии, созданной генералом А. Авереску — И.Л.), консерваторов-националистов и некоторых либералов, ему все же пришлось покинуть свой пост. 24 октября (6 ноября) по настоянию И. Брэтиану и посланников Антанты Фердинанд пригласил премьера и прямо заявил ему, что Антанта не питает доверия к возглавляемому им правительству, предложив своему вчерашнему спасителю и благодетелю подать в отставку. В тот же день Маргиломан выполнил указание короля. Союзники инкриминировали Маргиломану и то, что без их согласия он приказал румынским войскам двинуться на Буковину.

И. Левит, книга Молдавская республика (ноябрь 1917 — ноябрь 1918)

/продолжение следует/

МОЛДАВСКАЯ РЕСПУБЛИКА (НОЯБРЬ 1917 — НОЯБРЬ 1918)

10. РЕАКЦИЯ НА АКТ 27 МАРТА (9 АПРЕЛЯ) 1918 Г. В БЕССАРАБИИ И ЗА РУБЕЖОМ

/продолжение/

Претворение в жизнь Бухарестского договора ощутимо сказалось на экономическом положении Бессарабии. Для выполнения поставок Центральным державам в соответствии со взятыми по договору обязательствами и содержания румынских войск проводилась насильственная реквизиция у крестьян и кооперативов зерна, скота, продовольственных товаров. Войска и жандармы бесчинствовали. 29 мая Бендерская продовольственная управа жаловалась, что в Чимишлийской волости войска берут у крестьян «не излишки, а, форменным образом, реквизируют кукурузу, пшеницу и другие злаки, проводя обыски по амбарам и горищам». 26 июня (9 июля) председатель Копаченской земской управы в рапорте бельцкому префекту писал: «За последнее время в некоторых селах румынские солдаты начали требовать от местного населения птицу, вишняка, варенья и тому подобных предметов роскоши». Брали у всех, не щадили даже обездоленных. 25 июня (8 июля) директорат внутренних дел Бесарабии в письме командованию 5-го корпуса румынской армии отмечал, что у четырех солдаток села Чекур-Московей Катульского уезда румынский офицер, «несмотря на их просьбы, забрал все хлебные злаки, оставив их вместе с детьми страдать от голода». В этом же селе у крестьянки М. Н. Килоларь, муж которой погиб на фронте, реквизировали весь хлеб, несмотря на то, что у нее на руках остались шестилетнии ребенок и восьмидесятилетний отец. Такие же сообщения поступали в Кишиневскую уездную префектуру от властей сел Гававоса, Карбалия и др. Даже премьер Маргиломан отметил в своих дневниковых записях: «Кавалерия Скины ведет себя как в завоеванной стране». Все это еще больше усиливало неприязнь населения к румынским властям, в первую очередь у крестьян, а в Хотинском уезде — к австро-венгерским войскам, которые также грабили местных жителей и бесчинствовали. В донесении Кишиневской сигуранцы Генеральной дирекции полиции и сигуранцы Румынии, датированном 19 июня (2 июля) 1918 г. говорилось, что «сельское население воспринимает не только с недоверием, а даже с ненавистью приход румын в Бессарабию, считая его не только бесполезным, но даже вредным для себя»; практикуемые в Бессарабии реквизиции дали населению повод жаловаться, что румыны пришли, чтобы разорить эту область, не принеся ей никакой выгоды, «реквизированное отдается немцам, следовательно, Румыния пытается за счет бессарабского зерна выполнить свои обязательства перед ними». В донесении подчеркивалось, что население считает присоединение Бессарабии к Румынии «незаконным», ибо «такое присоединение должно было быть проведено путем плебисцита».

Подобные сообщения агентов тайной полиции поступали из разных мест. 7 мая Криулянская сигуранца доносила Оргеевскому контрразведывательному центру что накануне на собрании жителей села Устье созванном властями «с целью привлечь симпатии жителей», крестьяне выразили протест против присоединения Бесарабии к Румынии. В самих Криулянах на собрании утверждалось, что Сфатул Цэрии не располагал такими полномочиями от народа, так как «даже выборы не были проведены правильно, и даже если это не так, то не весь народ голосовал так как многие в плену и не голосовали, и что такое присоединение недействительно». В агентурном донесении поступившем в директорат внутренних дел, со ссылкой на высказывания жителей села Чишмя сообщалось о возмущении крестьян Бельцкого уезда поведением румынских офицеров, которые «реквизировали у них пшеницу до последнего зернышка, оставив их почти умирающими от голода», «до крови избивают их, насилуют их дочерей и жен». «Они говорят, писалось в этом документе,— что им надоело такое братство, и что, не в состоянии терпеть эти лишения и произвол, они будут вынуждены вести пропаганду против нас».

Для слежки за настроением населения Бессарабии введенная румынскими властями цензура подвергала проверкам письма, отправляемые почтой. «Цензура приобретает в Бессарабии все большую известность»,— с грустью отмечал в своем отчете начальник отдела цензуры корреспонденции профессор Николай Шербан. Все реже попадаются компрометирующие письма». Отобрав письма, датированные 14—15 июля 1918 г., автор отчета определял отношение различных слоев населения «к важнейшим событиям»,, уделяя особое внимание настроениям среди крестьян. «Весьма многочисленны письма, посылаемые крестьянами и в особенности мелкими собственниками и сельской интеллигенцией,— читаем в этом документе. — Во всех этих письмах проявляется большое недовольство, вызываемое проводимыми румынами реквизициями. Отовсюду раздается один тревожный клич: румыны отбирают все у нас и оставляют нас умирать с голоду. Они жалуются, что у них забирают не только хлеб, но и картошку, зеленые овощи, шерсть, солому и т.д.».

Н. Шербан констатировал, что «в некоторых письмах румын осыпают грубой бранью, в других рассказывается о различных восстаниях, имевших место в селах в связи с реквизициями: навстречу румынам, пришедшим реквизировать скот, крестьяне вышли вооруженными дубинками и кольями (с. Калмацуй). То же самое, пишет кто-то, произошло и в Сороках и во многих других селах Бессарабии… Крестьяне возмущены не только реквизициями, но и ценами, устанавливаемыми властями. Государство платит мало, говорят они, только 5 лей за пуд кукурузы, да и то из расчета 62 копейки за лей. Когда крестьяне запротестовали (в селе Вулканешты Кагульского уезда), румыны собрали их и дали каждому по 5 пощечин вместо 5 лей. Приводятся даже имена избитых крестьян». Начальник отдела цензуры отмечал наличие в письмах жалоб на румынских офицеров, которые «объедаются, опиваются и забавляются с красотками». «В общем из всех этих писем,— делал вывод Шербан,— видно серьезное недовольство крестьян, вызывает тревогу их решимость оказывать сопротивление с топорами и дубинками в руках проведению реквизиций. Из села в село посылаются письма, в которых население призывается к сопротивлению. Судя по фамилии отправителя или адресата, эти письма большей частью пишутся молдаванами».

Цензуре подвергались и письма, отправляемые к себе домой в Румынию румынскими солдатами. «Во всех этих письмах они упорно и с отчаянием жалуются на плохое питание. Почти все заканчивают одним и тем же припевом: больше не могу терпеть, я дезертирую». Н. Шербан отмечал и такой момент: «Молдавские офицеры, вступившие в румынские полки, жалуются на плохое обращение с ними румын». Тем более плохо обращались они с русскими офицерами (имелись в виду офицеры белого движения, поступившие на румынскую службу — И.Л.), несмотря на то, что они были хорошими союзниками румын.

Специальный раздел отчета касался настроений чиновников. Это в основном были чиновники аппарата, оставшиеся со времен пребывания Бессарабии в составе России, по национальности русские. «Национализация государственных учреждений, как почты, так и железной дороги, вызвала тревогу среди бессарабцев. Бывшие чиновники,— писал Шербан,— вероятно, в большинстве случаев добровольно оставившие службу, жалуются в письмах, что румыны выгнали их, выбросив на улицу после долгих лет службы. Приказы наших органов власти производят на них впечатление, будто можно в них прочесть меж строк: «Идите к черту, вы нам не нужны, вы лишние».

Приведенный отчет был составлен грамотным чиновником, ученым, которого вряд ли можно заподозрить в нелояльном отношении к своей стране, а приведенным им фактам и выводам нельзя не верить.

Был еще один источник возмущения и недовольства крестьянских масс: все более активное вмешательство румынских властей в их взаимоотношения с помещиками, естественно, на стороне последних. При помощи румынских воинских частей помещики заставляли крестьян выплачивать арендную плату за использование земель, отнятых у крупных собственников в ходе революции, накладывали на крестьян «контрибуцию» за всякие «нарушения». При обсуждении доклада Совета генеральных директоров 2(15) мая 1918 г. член Сфатул Цэрий Д. Гроппа приводил такой пример: помещик Катеринов при содействии румынского капитана из 7-го кавалерийского полка наложил контрибуцию в размере 60 тыс. рублей на крестьян, с. Вертюжены Вэскэуцкой волости Сорокского уезда, требуя внести эти деньги в течение… 4-х часов, но люди успели собрать только 11 тысяч. 17 июня румынский офицер в чине лейтенанта принуждал крестьян с. Еникиой Измаильского уезда выплатить по 40 рублей с десятины местным помещикам Койчеву и Богданову, земля которых в дни революции находилась в пользовании сельских жителей.

Нажим на крестьян шел и по линии Совета генеральных директоров. Летом 1918 г. из Кишинева в адрес земельных комитетов и органов милиции на местах поступило распоряжение, в котором со ссылкой на постановление Совета директоров от 23 апреля 1918 г. указывалось, что население «будет лишено права убирать посевы впредь до уплаты недоимок земских сборов, причитающихся за время владения отдельным лицом данным участком земли». Накануне сбора урожая с полей Директорат земледелия Сфатул Цэрий в связи с получением им от крестьян жалобы на отсутствие средств для уплаты аренды за землю разослал циркулярное предписание, предусматривавшее меры по принуждению крестьян Бессарабии к уплате задолженностей по аренде. В этом документе говорилось: «Если, несмотря на все наши старания, выражающиеся в издании приказов, проведении инспекций на местах и использовании всех законных мер, вы не сумеете получить все деньги за аренду земли, то в этом случае и только в этом вы распорядитесь о выдаче жителям всего собранного (хлеба,, продуктов, урожая), взамен обязательства, в котором было бы указано, сколько должен каждый, за что должен и когда обязуется уплатить… В отношении тех крестьян, которые откажутся дать обязательство, начальник жандармского участка или поста вместе с представителями волостных управ или с примарями сел должен составить протокол… Прежде чем начать уборку урожая, следует формально предупредить владельца участка, о том, что даже в случае, если он не соберет урожай, ему придется уплатить государству аренду за землю». Вскоре в директорат земледелия стали поступать заявления крестьян о недопущении их к сбору с арендованной земли выращенного ими урожая. Так, группа крестьян сел Малу и Бэлэбэнешты в коллективной жалобе писали, что «их не пускают собрать свой хлеб с поместья г-на Кырсак, пока они не уплатят арендную плату за текущий год». Крестьяне не отказывались от уплаты, а просили лишь отсрочить выплату долга, мотивируя тем, что урожай в том году оказался небогатым.

Крестьяне по-разному реагировали на случаи ущемления их интересов, особенно тогда, когда речь шла о реквизиции в них хлеба, скота и т.д. Если от их имени выступали местные органы самоуправления, все принимало форму обращения к вышестоящему органу с просьбой оградить от произвола войск, жандармов и др. 28 мая (10 нюня) 1918 г. Кагульское уездное земское собрание, наивно полагая, что Сфатул Цэрий в состоянии повлиять на румынские власти, писало: «Побуждаемое сознанием своей ответственности перед населением, идя навстречу настойчивым народным требованиям, принимающим более острые формы, считаем своим священным долгом довести до вашего сведения, что реквизиции и вывоз военными властями имеющегося еще в Катульском уезде весьма ограниченного хлебного запаса до того участились и приняли столь широкие размеры, что вопрос об окончательном истощении наших местных запасов продовольствия — вопрос ближайших дней… Положение создалось грозное, критическое, чреватое, быть может, серьезными осложнениями. Умоляем об энергичном заступничестве перед авторитетными властями, приостановлении дальнейшего вывоза и реквизиции». С расчетом на помощь Совета генеральных директоров сельский комитет села Кетриш Болотинской волости Бельцкого уезда жаловался, что, «согласно приказу» румынского командования, солдаты «забирают у крестьян скот, яйца, молоко, кукурузу, заявляя, что их прислали в Бессарабию, чтобы забрать в этом крае продовольствие». Но Совет генеральных директоров в переписке с румынскими военными, указав на «большое недовольство населения», лишь предупреждал: «Имеются серьезные опасения, что может вспыхнуть восстание».

Оснований для таких беспокойств было предостаточно. Часто конфликты на почве реквизиции выливались в столкновения между крестьянами и румынскими войсками. В с. Вертюжены прибыл комендант ст. Флорешты с отрядом в 15 вооруженных солдат реквизировать запасы хлеба из склада тамошнего ссудо-сберегательного товарищества. Крестьяне воспротивились этому. Сбежались жители села, на помощь пришли крестьяне с ближайшей ярмарки. Отряд отступил. В упомянутом селе Чекур-Московей румынские власти отняли у жителей 10 000 пудов хлеба. Когда отряд из 20 вооруженных солдат во главе с офицером Чопля в третий раз прибыл в село, чтобы произвести очередную реквизицию, народ оказал сопротивление. Людей подвергли побоям, солдаты били прикладами, даже открыли огонь, ранив одного жителя и лошадь. В селе Сирец Кишиневского уезда «все .мужчины, женщины и дети окружили румын, кто с топорами, кто с вилами, кто с косами, камнями и не дали ни зернышка». В с. Манойлешты Кишиневского уезда отряд румынских солдат во главе с полковником, прибывший реквизировать скот, жители встретили «дрючками, вилами, сапами и др. орудием». Солдаты открыли огонь, ранив двух крестьян — Г. К. Солонаря и П. В. Нагалаки. В агентурном донесении Кишиневской сигуранце приводится случай, имевший место 18 июня (1 июля) в с. Бачой. Сюда прибыла группа солдат во главе с поручиком Попеску для реквизиции кукурузы, предназначенной 5-му армейскому корпусу. Примар села Котеле, читаем в донесении, «звал население этого села к восстанию. Все жители вышли с сапами и лопатами навстречу г-ну поручику Попеску, не переставая повторять, что они не признают присоединения Бессарабии к Румынии и что румыны не имеют права производить реквизиции. Поручику и его команде пришлось отступить». Префект Бельцкого уезда Валуцэ писал Директорату внутренних дел и командованию 1-ой кавалерийской дивизии о том, что «жители сел Яблоня Новая, Кырница и Разуманешты Глодянской волости отказываются от уплаты недоимок, не признают никаких властей. Они оказали сопротивление милиции, прибывшей в эти села для взимания налогов и раскрытия педовольних». В Яблоня Новая во время столкновений был убит один жандарм, другой «избит до полусмерти». Префект просил командование Рой кавалерийской дивизии о направлении в указанные села «войска в помощь жандармерии с целью обнаружения виновных, их ареста и отдачи под суд». «Кроме того,— писал Валуцэ,— честь имею просить Вас распорядиться о направлении войск в села Кишкарены, Слободзея-Кишкарены, Глинжены, Балан, Глодяны, Донова (Данул) и на территорию Корнештской волости, а также вообще во все села, в которых проживают русские и в которых также наблюдается агитация против власти и проявляется недоброжелательное отношение к распоряжениям существующих органов власти». Из того же Бельцкого уезда в Кишиневскую сигуранцу поступило агентурное донесение о враждебном отношении крестьян сел Нападены и Синешты к румынам, «потому что последние забрали у них весь хлеб». «Теперь,— говорилось в донесении,— крестьяне только и ожидают восстания в Кишиневе против румын… и тогда крестьяне разберут железнодорожные пути, чтобы Румыния не могла прислать армию». В другом агентурном донесении из Бельц в адрес Кишиневской сигуранцы читаем:

«Приехавший из Бельц префект сообщил, что все крестьяне Бельцкого уезда заявляют о нежелании присягать и быть румынскими подданными».

О негативных настроениях среди бессарабского населения по отношению к Румынии сообщали и корреспонденты иностранных газет. Побывавший в южных уездах Бессарабии военный корреспондент «Берлинер Тагеблатт» отмечал всеобщее недовольство народа «объединением с Румынией», действиями созданных властями всяких комиссий, которые «объявляют румынской всю русскую государственную собственность», а особенно изъятием продовольственных запасов населения, что чаще всего провоцировало столкновения. 22 июля в с. Болдурешты Кишиневского уезда «на почве массовых реквизиций зерна был обезоружен обозный отряд», а посланный ему на помощь другой румынский отряд отказался от участия в подавлении крестьянского выступления. Командир 6-го жандармского полка подполковник Кривэц сообщал своему начальству о таком случае, имевшем место в с. Страшены Кишиневского уезда. 15(28) июля 1918 г. 7 солдат из «комиссии по снабжению» по пути в Кишинев хотели присвоить лошадь, принадлежавшую местному жителю. Возник конфликт, дознанием занялся жандармский пост. «Едва начальник поста начал дознание,— говорилось в донесении,— как оказался в окружении жителей всего села во главе с его примарем, которые стали кричать во весь голос, что румынские солдаты воры, и что им не нужна румынская полиция. Затем они проникли в помещение поста, разоружили жандармов, сломали ружье у начальника поста и стали их избивать до тех пор, пока он вместе с солдатами не спасся бегством». Это выступление подполковник оценил как «восстание» и «для расследования» его направил капитана Гореску, начальника кишиневской роты, в сопровождении четырех жандармов, и начальника ворниченского отделения. В Страшены был также направлен «один егерский взвод с двумя пулеметами».

Если в Страшенах все обошлось без человеческих жертв, то стычка 30 июля 1918 г. между крестьянами и румынскими карательными органами в с. Горешты Кишиневского уезда кончилась жертвами как среди одних, так и среди других. Накануне ввиду плохого урожая сельский сход решил «не давать хлеба румынским властям в случае реквизиции». 30 июля, к вечеру, для реквизиции хлеба прибыл румынский офицер и пять солдат. «Они «зашли во двор солдатки Пелагеи Иосифовой Лунгу, потребовал от последней дать им часть имеющейся у Лунгу кукурузы. Когда жители села Горешт узнали об этом, то начали сходиться…» Крестьянин Я. Казаку кинулся к церкви и стал бить в набат. Начальник жандармского поста И.Станчу и плутониер румынской армии К. Настасе произвели несколько выстрелов в сторону церкви, ранив Я. Казаку, а затем открыли огонь по толпе, убив местных крестьян Г. Чегоряна и М. Балана и ранив несколько человек. Озлобленные жители села накинулись на Станчу и Настасе и убили их. Румынский офицер и пять солдат, пока находились в селе, стреляли только в воздух, и крестьяне их не трогали. Однако, покинув Горешты, они открыли огонь по преследовавшей их толпе, ранив несколько человек, из солдат же был убит капрал Бутнар. Прибывший карательный отряд арестовал более 20 человек. Румынский военно-полевой суд приговорил местных крестьян А. Мунтяну, В. Хотнога, Г. Холбана и С. Машкоуцана к 10 годам каторжных работ; несовершеннолетних Г. Казаку и К. Дохоту — к 5 годам тюремного заключения; С. Ариона, И. Луку, А. Сулу и С. Кочугу — к 3 годам тюремного заключения; Г. Петраке, С. Дохоту, В. Ферлата, К. Лунгу и Л. Браху — к 2 годам тюремного заключения. Целая группа крестьян была приговорена к различным срокам исправительно-трудовых работ.

Приведенные факты красноречиво говорят о том, что по причине реквизиций, грабежей и насилий атмосфера в бессарабской деревне была накалена до предела и акт объединения с Румынией, осуществленный Сфатул Цэрий, был отрицательно воспринят большинством крестьян.

В городах и местечках было более спокойно, чем в селах, но и здесь время от времени давало о себе знать недовольство. В апреле 1918 г. бастовали бессарабские железнодорожники, в первомайские дни имели место массовки, в июле 1918 г. железнодорожники Бессарабии присоединились к всеобщей политической стачке на железнодорожном транспорте Украины. В такой обстановке при активном содействии ЦК РКП (б) и ЦК КП (б) У стало формироваться коммунистическое подполье Бессарабии. Действовавший уже в мае 1918 г. в Кишиневе временный партийный комитет, преобразованный в июле 1918 г. в Кишиневский комитет РКП (б), установил связь с большевиками Аккермана, Бендер, Измаила, Оргеева и других городов. Коммунисты призывали народ к борьбе против румынских властей, местных помещиков и капиталистов. Они всецело поддерживали линию ЦК РКП (б) и советского правительства в бессарабском вопросе и курс на мировую революцию.

Такую же позицию занимали и румынские левые социалисты, находившиеся на территории России и Украины. В первомайской листовке, адресованной румынским рабочим, группа левых социалистов писала: «Две буржуазии, из Бессарабии и Румынии, шумно празднуют присоединение «Молдавской республики» к нашей полуфеодальной Румынии. Бессарабская буржуазия присоединилась к «прославленному королю Фердинанду», чтобы избавиться от высочайшей справедливости максимализма (большевизма — И.Л.), чтобы спасти свои богатства от справедливого распределения их между бедняками…». В другой майской листовке относительно Бухарестского мирного договора с Центральными державами говорилось: «Мы не можем одобрить мир с аннексиями и контрибуциями, ибо это означает закабаление румынского народа. Такой мир содержит в себе ростки новых конфликтов и войн, которыми народы уже сыты… Мы берем на себя обязательство вместе со всеми социалистами мира бороться за социальную революцию, за осуществление социалистического общества».

Позиция маловлиятельных в стране левых социал-демократов меньше всего тревожила правительство. На первых порах мало беспокоила его и точка зрения оппозиции. В вопросе о присоединении Бессарабии к Румынии в рядах олигархии было полное единство, все одобряли акт 27 марта (9 апреля) 1918 г. Критика правительства Маргиломана оппозицией касалась условий Бухарестского мирного договора с Центральными державами. Оппозиция считала их кабальными и вообще полагала нецелесообразным заключение этого мира. Оппозиция в лице национал-либералов и консерваторов-демократов, не желая нести ответственности за внутреннюю и внешнюю политику германофилов, не участвовала в парламентских выборах, объявленных правительством Маргиломана, и потому в парламенте представлена не была. Особенно резко критиковали правительство за Бухарестский мир румынские политики, находившиеся во Франции в качестве эмигрантов.

В тот момент ясское правительство было больше всего обеспокоено серьезными осложнениями на пути признания присоединения Бессарабии к Румынии на международной арене. Устное одобрение посланников Антанты и США акта объединения явилось выражением частного мнения, но никакого официального согласия от правительств этих стран добиться не удалось.

Французский официоз «Тан», в целом, казалось, одобрительно отозвавшийся о решении Сфатул Цэрий от 27 марта (9 апреля) 1918 г., в то же время проявлял осторожность. Отметив, что Антанта продолжает считать Румынию своей союзницей (о чем заявил 10 апреля в палате общин английский министр иностранных дел лорд А. Бальфур) и не признает навязываемый ей Центральными державами мирный договор (речь шла о прелиминарном договоре, подписанном в Буфте — И.Л.), газета в то же время подчеркнула, что и Россию (возрожденную дооктябрьскую Россию — И.Л.) Антанта продолжает считать своей союзницей. С этой точки зрения «вопрос об объединении Бессарабии с Румынией,— писал «Тан»,— имеет сугубо частное значение». И далее: «Признание этого объединения Россией, дружественной и союзной с Румынией, и согласие других великих держав были бы более ценны, чем такое признание со стороны противников России». Дабы заявление Бальфура не вызвало подозрений к Румынии со стороны Четверного союза, румынский министр иностранных дел К. Арион, отвечая на вопрос корреспондента агентства «Вольф» о том, как следует интерпретировать высказывание английского министра, сказал, что от нынешнего румынского правительства не исходили какие-либо документы, позволявшие утверждать, что Румыния является союзницей Англии. Он подчеркнул, что в период переговоров о заключении мирного договора с Центральными державами Румынию следует рассматривать как нейтральное государство, что своими страшными человеческими жертвами в войне на стороне Антанты она сделала для последней «больше, чем от нее получила».

Когда же стало известно содержание подписанного в Бухаресте сепаратного мирного договора между Румынией и Центральными державами, посланники Антанты в Яссах от имени своих правительств выразили протест румынскому правительству, в частности, по поводу внесенных этим документом изменений в статуте Дуная. Согласно статьям XXIV—XXVI Бухарестского договора были аннулированы европейские конвенции 1856, 1871 и 1878 гг., устанавливавшие режим судоходства по Дунаю, а Европейская дунайская комиссия, в состав которой входили и страны Антанты, была распущена и вместо нее создана новая комиссия под названием «Комиссия устья Дуная» без участия Англии, Франции, Италии. Фактически, был установлен полний», а посему эти страны считают новые условия режима частью Дуная. Во врученном 14 мая правительству Марги-ломана протесте указывалось, что создание новой комиссии по Дунаю и любые изменения статуса прежней европейской конвенции без одобрения их со стороны всех ее участников «являются явным нарушением этих соглашений», а посему эти страны считают новые условия режима на Дунае недействительными.

На официальных церемониях в столицах стран Антанты румынский национальный флаг больше не выставлялся рядом со знаменами союзных стран и это свидетельствовала об изменившихся отношениях. Румынский историк В. Ф. Добринеску, приводя некоторые сочувственные высказывания политических деятелей Антанты по поводу тяжелого положения Румынии, отмечал в то же время, что «после заключения Бухарестского мира наблюдается охлаждение в отношениях Великобритании и Румынии, равно как и сдержанность английской стороны в части выполнения ранее взятых на себя финансовых обязательств», о чем известил свое правительство румынский посланник в Лондоне М. Боереску. Для того, чтобы отмежеваться от политики правительства Маргиломана, румынские эмигрантские организации во Франции даже выступали с протестами по поводу подписания Бухарестского мирного договора. Национальный комитет румын Трансильвании и Баната, учрежденный 30 апреля 1918 г., на словах ругая Маргиломана, старался найти какое-то оправдание политике правящей верхушки своей страны. Вину за подписание Бухарестского договора он связывал с «предательством царского правительства, большевиков, украинского правительства». В газете французского премьера Ж. Клемансо была помещена статья бывшего депутата румынского парламента Е. Канану, посвященная Бухарестскому договору, не случайно носившая заголовок «Мир, которого следовало бы избежать». Румыны, оказавшиеся во Франции и не признававшие Бухарестский мир, объявили о своем желании оставаться союзниками Антанты и образовали под председательством бывшего румынского министра Тома Стелиана организацию «Румыны во Франции».

Отсутствие в опубликованном тексте Бухарестского договора прямого указания на признание за Румынией Бессарабии можно было интерпретировать как свидетельство того, что вопрос о последней оставался открытым. Этим, по-видимому, объяснялся и продолжавшийся спор между Киевом и Яссами относительно принадлежности края. Пришедшая к власти на Украине марионеточная администрация гетмана П. Скоропадского в бессарабском вопросе наследовала политику разогнанной Центральной Рады, представителю которой М. Гологану в Яссах дали понять, что «украинские притязания» на Бессарабию не признаются. В связи с украинским протестом относительно акта 27 марта (9 апреля) 1918 г. румынский министр иностранных дел К. Арион заявил в интервью прессе, что «объединение Бессарабии с Румынией — не завоевание, против которого другие нации, главным образом, соседние, имели бы право протестовать», а «естественное объединение, осуществленное без всякого насилия» «самым законным образом». Арион выразил уверенность, что «Украина откажется от напрасного протеста».

Развернутый ответ на протест Рады от 13(26) апреля содержался в ноте румынского правительства от 20 апреля (3 мая) 1918 г., подписанной тем же К. Арионом. В печати она была опубликована только в мае. В ней говорилось, что «Бессарабия не была аннексирована Румынией, как отмечается в украинской ноте, а объединилась с матерью-родиной в результате почти единогласного голосования Сфатул Цэрий — национального и законодательного собрания Молдавской республики в Бессарабии». Далее в ноте отмечалось, что возникший» «по воле народа» и будучи того же «происхождения, что и Украинская Центральная Рада», Сфатул Цэрий в качестве «суверенной власти» был вправе принимать «окончательные решения» для всех народов Бессарабии в той же мере, в какой Рада имела право решать от имени всех народов Украины. К. Арион счел нужным подчеркнуть, что Сфатул Цэрий был «свободно избран» тогда, когда «еще не было и речи об объединении Бессарабии с Румынией».

В ноте говорилось, что «румынскому правительству не известно о существовании в Бессарабии такого района, где бы население заявило о том, что оно является украинским и выражало бы желание присоединиться к Украине». Если бы население даже и признало себя украинским, писал Арион, то это ещё не было бы доказательством того, что он действительно является таковым. Румынский министр счел нужным отметить, что на Украине проживает «многочисленное румынское население», на которое Румыния «могла бы предъявить такие же права, какие Украина предъявляет на украинцев в Бессарабии», а посему не в интересах Украины поддерживать «движения различных меньшинств».

Указывая на то, что, подписывая Брест-Литовский договор, Рада не претендовала на территорию Бессарабии, какую считала совершенно отдельным государством, К. Арион уточнял в ноте, что «исторически и этнически» эта область — «румынская страна», принадлежавшая с XIV в. «молдавской короне», и потому претензии Украины на часть или всю территорию Бессарабии «не оправдываются ни историей, ни принципами права». Напомнив далее, что 15 января 1918 г. Центральная Рада заявила представителю Румынии в Киеве генералу Коанда, что «она не только не будет противиться присоединению Бессарабии к Румынии, если такова ее воля, но и будет даже содействовать объединению», румынское правительство заявило в ноте, что считает вопрос разрешенным окончательно и навсегда резолюцией Сфатул Цэрий и декретом короля Румынии «о нерасторжимом объединении двух государств» и отклоняет протест Центральной Рады.

Преположение К. Ариона, что «Украина откажется от напрасного протеста», не подтвердилось. В Киеве отреагировали на румынскую ноту. Румынский дипломат М. Джувара утверждал, что дискуссия по поводу Бессарабии. начатая правительством гетмана, была инспирирована Берлином и Веной. Оно не согласилось с доводами А. Маргиломана. В ответной ноте, подписанной 5 июня 1918 г. председателем нового гетманского правительства Украины Ф. А. Лизогубом и управляющим Министерством иностранных дел Д. И. Дорошенко, говорилось, что «правительство Украинской державы… не может согласиться с аргументацией, направленной к оправданию действий по присоединению Бессарабии к Румынии», в первую очередь, потому, что Сфатул Цэрий являлся «временным представительным учреждением», который «не имел возможности сформироваться с соблюдением правил, обычных при организации нормального народного представительства». Именно поэтому сам же Сфатул Цэрий объявил, что «вопрос об окончательной политической организации Бессарабии будет вправе разрешить лишь нормально составленное и имеющее возможность действовать при условиях полной свободы полномочное народное представительство». Далее в ноте отмечалось, что «парламент Молдавской республики в Бессарабии целым рядом точно зафиксированных постановлений и поступков с неукоснительной последовательностью всегда отклонял самым решительным образом какое-либо подчинение своего политического бытия под власть Румынского королевства», что представители Антанты и само румынское правительство заверяли «о гарантии политической независимости Молдавской республики в Бессарабии от Румынии», а румынские генералы утверждали, что приход войска имеет целью только сохранить «румынское войсковое имущество на территории Бессарабии» и, как только будет создана «надежная воинская сила» Молдавской республики, королевская армия покинет ее территорию.

Правительство Лизогуба отказалось признать решение Сфатул Цэрий от 27 марта (9 апреля) 1918 г., принятое в условиях нахождения в крае румынских войск, «подлинной, волей населения Бессарабии». Более того, отмечало оно, румынское правительство накануне голосования поставило перед Сфатул Цэрий вопрос «о присоединении Бессарабии к Румынии в ультимативной форме… или присоединиться на выгодных для Бессарабии условиях, или, в противном случае, быть аннексированными…» В ноте указывалось, что генерал Коанда передал в Яссы заявление Центральной Рады от 15 января «далеко не в точном виде».

Отвергая права Румынии на Бессарабию, правительство Украинской державы выставляло собственные претензии на эту область на основании того, что большинство населения края «принадлежит к разным нациям», включая «большой процент украинцев», а также «по жизненным для всей Украины стратегическим и экономическим мотивам». Правительство гетмана Скоропадского заявляло о намерении «предоставить всему населению Бессарабской области политическую автономию, обеспечивающую всему населению самые широкие права его общественно-политического строительства и культурного самоопределения». Заканчивалась нота выражением уверенности, что «между обеими державами — Украиной и Румынией — по изложенному недоразумению в случае надобности может быть достигнуто достойное соглашение путем обычных культурных способов улаживания международно-правовых конфликтов».

Не дожидаясь ответа из Ясс, последовавшего 16 июля 1918 г., гетмановцы направили в Аккерман полковника Черепанова, назначенного на должность уездного старосты, и подпоручика Заболоцкого в качестве его помощника. Согласно некоторым сведениям, Черепанов и Заболоцкий кроме направления Министерства внутренних дел гетманского правительства имели и удостоверения от австро-венгерского командования Одессы, в коих австрийским военным властям предписывалось оказывать им законное содействие и не чинить препятствий. Они представились начальнику румынского гарнизона, сообщив о своем назначении. Ночью того же дня по распоряжению военных властей посланцы из Киева были арестованы и выдворены за Днестр.

Чтобы оказать давление на правительство Румынии, Министерство торговли и промышленности Украины разослало по железнодоржным станциям телеграмму следующего содержания: «Имея в виду, что Бессарабия аннексирована Румынией и условия политико-экономических отношений между Украиной и Румынией еще не выяснились, отрожайше воспретите вывоз за границы Украины всяких товаров в Румынию и Бессарабию».

Копии своей ноты, направленной Румынии, Лизогуб и Д. Дорошенко передали посланникам Германии, Австро-Венгрии и Болгарии в Киеве. Но, добившись при подписании Бухарестского договора от правительства Маргиломана уступки по всем пунктам, Берлин и Вена, вероятно, посчитали нецелесообразным усложнять ситуацию, возбуждая бессарабский вопрос. И.Дука писал, что правительство Германии и Австро-Венргии отдавали себе отчет в том, что предотвратить объединение они не смогут, и к тому же им выгодно было территориально урезать Россию. Кроме того, путем увеличения румынской территории на востоке «заставить нас забыть претензии на земли по ту сторону Карпат».

Но дело было не только в этом. Как уже отмечалось, определенные германские круги устами католической «Кёльнише Фольксцайтунг» еще в марте высказывали намерение превратить юг Бессарабии в опору немецкого государства в устье Дуная и на Черном море. В июне при обсуждении в рейхстаге вопроса о ратификации Бухарестского договора вновь обнажились далеко идущие экономические и политические интересы в отношении Бессарабии. Для утверждения германского господства в придунайском регионе планировалось использовать проживавших там немцев колонистов. С такими предложениями открыто выступили в рейхстаге ряд депутатов — представителей различных партий. Они требовали взять этих «немецких крестьян» под германскую защиту и содействовать переселению туда новых колонистов, обеспечив им широкие привилегии и даже «известную государственную самостоятельность» в рамках румынского государства. В качестве довода утверждалось, что Германия стала более, чем когда-либо ранее «балканской державой» и в этих условиях, как заявил один из депутатов, немецкая колония в Бессарабии «смогла бы составить естественный хиндерланд немецкого порта в устье Дуная или на Черном море, который основали бы ганзейские купцы». «При быстро растущем значении Черного моря,—уверял он,— германское судоходство скоро будет нуждаться в таком порте».

В июне 1918 г. вопрос о ратификации Бухарестского договора рассматривался и в румынском парламенте, созданном А. Маргиломаном. Правительство и подобранные им депутаты, клеймя прежнюю администрацию во главе с Брэтиану и обвиняя его в предательстве интересов страны,. всячески оправдывали этот непопулярный мир. И. Г. Дука, словно забыв о позиции правительства Брэтиану (членом которого он сам являлся) в вопросе о мире с Центральными державами, сетовал в мемуарах по поводу того, что никто из депутатов «не поднял голос протеста» против грабительского Бухарестского договора. По его словам, это мог сделать Авереску, «но он ограничился лишь тем, что зачитал заявление, в котором больше защищал свою позицию в ходе прелиминарных мирных переговоров…». Иначе оценила речь А. Авереску в парламенте немецкая газета. Она сделала вывод, что румынский генерал выступал за мир с Центральными державами, но не был согласен с условиями Бухарестского договора

В ходе дискуссии встал вопрос о советско-румынском соглашении от 5-8 марта 1918 г., подписанном тогдашним премьером генералом А. Авереску. К.Арион, как отмечалось, упрекал генерала — «человека, увенчанного в воинах лаврами побед» — в том, что он без всякой надобности «подписал с Раковским договор по вопросу о Бессарабии», приняв «все условия» последнего, за исключением пункта «о немедленном оставлении Бендер». Румынский министр иностранных дел прочил быстрое исчезновение Советской России.

В летние месяцы 1918 г. положение Советской России было действительно крайне тяжелым. Обширные территории продолжали оставаться под оккупацией австро-германских войск. На Волге, Урале и в Сибири шли бои с восставшим чехословацким корпусом. 5 августа англичане заняли Архангельск. За день до этого они высадились в Баку. Из Ирана английские войска вторглись в Туркестан и т.д. В создавшейся ситуации Советская Россия практически не могла военным путем решить свой конфликт с Румынией в вопросе о Бессарабии, на что были настроены большевистские руководители еще в январе—феврале 1918 г. Но в дипломатических акциях советское правительство не успускало возможности изложения своей позиции по бессарабскому вопросу. Так, в частности, было на мирных переговорах между делегациями РСФСР и Украинской державой, предпринятых в соответствии с требованием Брест—Литовского договора. В нем говорилось, что Россия должна «немедленно заключить мир с Украинской народной республикой и признать мирный договор между этим государством и державами Четверного союза». Хотя Рада, подписавшая договор с Центральными державами, была смещена, переговоры пришлось вести с администрацией гетмана Скоропадского. 17 мая мирная делегация Советской России в составе X. Г. Раковского, Д. 3. Мануильского, О.Ю.Шмидта и других выехала в Киев. Переговоры затянулись на многие месяцы.

Как только стало известно, что в Бухаресте между Румынией и Центральными державами был подписан мирный договор, глава советской делегации X. Раковский направил 20 мая на имя Г. В. Чичерина телеграмму следующего содержания: «Нам необходим по возможности точный текст румыно-германского договора». Несомненно его интересовало, как был отражен в нем вопрос о Бессарабии, так как этот вопрос затрагивался в ходе советско-украинских переговоров в Киеве. Гетманские представители заявили, что «РСФСР утратила свои верховные права на Белоруссию, Крым, Донскую область и Бессарабию». На пленарном заседании 1 сентября X.Г.Раковский огласил декларацию, в которой, перечислив выведенные из состава России согласно Брест—Литовскому договору и добавочному русско-германскому договору от 27 августа 1918 г. территории (среди них Бессарабская не упоминалась — И.Л.), заявил: «Все неупомянутые в вышеприведенных договорах области составляют по-прежнему нераздельную часть Российской Советской Федеративной республики». Он указал, что Россия не допустит установления каких-либо новых границ без ее согласия, в том числе и между Украиной и Бессарабией. «Российская мирная делегация,— говорилось в декларации,— не поднимала и не поднимет вопроса об установлении границ между Украиной и Бессарабией, над которой суверенные права России признаны румынским правительством ясско-одесским соглашением», заключенным между Россией и Румынией 5-9 марта 1918 г.105. В силу этого, отмечалось далее, впредь, до выяснения отношений между Россией и Румынией по всем вопросам, советская делегация не будет признавать каких-либо изменений границ. Заметим, что в советской декларации не было и намека на признание за Украинской державой даже отдельных уездов Бессарабии.

Советская делегация заявила, что правительство РСФСР не отказывается от суверенитета над рядом областей из-за того, что они перестали граничить с Советской Россией в результате навязанных ей Четверным союзом рубежей или по каким-то другим причинам. Здесь уместно напомнить, что именно к одному из таких доводов прибег Сфатул Цэрий, объявив 24 января 1918 г. выход из состава РСФСР и образование независимой республики. Этим же доводом решило воспользоваться правительство Скоропадского для обоснования своих территориальных претензий, в том числе и в отношении Бессарабии. По этому поводу.на заседании 26 сентября X. Раковский заявил: «…Утверждение украинской мирной делегации относительно Бессарабии, что там прекращается суверенитет России потому, что нет границы с территорией Советской республики, не может быть принято в соображение, ибо отсутствие общей границы никаким образом не освобождает РСФСР от обязанностей воспрепятствовать насильственному присоединению бессарабских рабочих и крестьян к румынской беззастенчивой олигархии или их дележу между Украиной и Румынией». В советском заявлении подчеркивалось, что в вопросе об установлении границ без согласия РСФСР «точка зрения, на которую стала мирная делегация Росийской Советской республики, является незыблемой».

Прозвучавшая в Киеве советская декларация относительно Бессарабии, так же как и нота Чичерина от 18 апреля 1918 г. в связи с решением Сфатул Цэрий 27 марта (9 апреля) 1918 г., говорили о том, что в Петрограде не были намерены отказываться от Бессарабии ни в пользу Румынии, ни в пользу Украины.

Не добившись, по-видимому, поддержки кайзеровской Германии в бессарабском вопросе, гетманское правительство Украины стало искать компромисс с румынским правительством. Уже в конце июня хорошо информированная берлинская «Фоссише цайтунг» в специальной статье о румыно-украинских противоречиях по вопросу о Бессарабии писала, что претензии Украины касаются только Хотинского и Аккерманского уездов, Румыния же претендует на всю Бессарабию. В интервью прессе, данном во время пребывания в Бухаресте, министр от Бессарабии в правительстве Маргиломана Д. Чугуряну сказал: «Что касается отношений между Бессарабией и Украиной, то они наверно очень скоро будут урегулированы на взаимовыгодных для обеих сторон условиях», а затем добавил: «Украинцы сегодня видят, что получить ранее желаемую ими Бессарабию уже невозможно».

Со ссылкой на ясскую газету «Трибуна» в прессе некоторых стран Запада появились сообщения о том, что разногласия между Румынией и Украиной по вопросу о Бессарабии улаживаются при готовности Киева сделать уступку в этом вопросе в обмен на получение от румынской стороны ряда экономических преимуществ. По сообщению «Киевской мысли», «крупные виноделы Бессарабии обратились к румынскому правительству с петицией о скорейшем разрешении таможенного конфликта с Украиной, грозящего гибелью миллионов ведер вина предстоящего урожая, а также сушеных фруктов». Было достигнуто соглашение об открытии дипломатических представительств и о переговорах по экономическим вопросам. На пути в Яссы назначенный генеральным комиссаром Украины в Румынии Чеботаренко остановился в Кишиневе.

Согласно утверждениям К. Ариона в интервью прессе, правительство гетмана официально не объявило о своем отказе от Бессарабии или от какой-либо ее части. Но поскольку Киев более месяца не отвечал на румынскую ноту от 16 июля, «я думаю,— сказал Арион,—что это является признаком отказа Украины от ее притязаний». Центральные державы, подчеркнул он, не «сделали ни одного шага в ее пользу», несмотря на обращение к ним, в то же время они «одобрительно встретили объединение Бессарабии с Румынией». А тем временем посланник гетманского правительства в Софии В. Шульгин в интервью прессе заявил обратное: «Наша точка зрения по бессарабскому вопросу известна. Мы никогда не уступим Румынии ту бессарабскую область, которая заселена украинцами, несмотря на то, что там проживают и многие болгары». В. Шульгин убежден, добавляла газета, что «бессарабский вопрос будет разрешен в пользу Украины».

В другом интервью, отвечая на вопрос корреспондента о том, ведет ли гетманское правительство антирумынскую агитацию в Бессарабии, К. Арион сказал: «У меня нет оснований думать так и обвинять украинцев в образе действий, который был бы действительно враждебным. Конечно, столь значительная перемена, как объединение Бессарабии с Румынией, должна вызвать недовольство и агитацию. Однако это осталось без последствий, хотя в Берлин и Вену были направлены петиции от лиц, настроенных против нас». Жалобщикам Арион пригрозил, что в случае повторения таких обращений «правительство с согласия парламента примет жесткие меры против них».

В начале октября 1918 г. для проведения переговоров в Киев была направлена румынская делегация во главе с ответственным работником МИД Румынии Концеску. Затем переговоры были продолжены в Яссах, куда 21 октября прибыла украинская дипломатическая миссия во главе с генералом В. В. Дашкевичем-Горбатским — «бунчуковым товарищем Его светлейшего генерального хорунжего». Перед вручением вверительных грамот он был принят А. Маргиломаном. Собеседники обсуждали состояние и перспективы товарообмена и заключения экономической конвенции между обеими странами. Как писали газеты, «официальные отношения и официальный характер украинской миссии являются признанием со стороны Его Величества короля и румынского правительства новой формы правления и положения Украины под водительством гетмана». В действительности, Фердинанд не торопился с официальным признанием гетманского правительства. Когда Маргиломан поднял этот вопрос, ссылаясь на то, что ряд европейских государств уже признал гетмана, король не отреагировал на это замечание. «Король больше всего озабочен тем, что скажет Антанта, если и мы признаем»,— записал в своем дневнике румынский премьер.

Особенно одобрительно приветствовал заключение румыно-украинского торгового договора орган стоявшей у власти консервативной партии газета «Стягул». Она оценила миссию Дашкевича-Горбатского как реализацию программы установления «добрососедских отношений с новообразованными государствами на восточной границе Румынии». «Наши отношения с Украиной,—восторгалась «Стягул»,—вступили в нормальное русло». II хотя с торговлей дело обстояло плохо из-за экономической разрухи газета выражала надежду, что «со временем Румыния и Украина станут добрыми соседями…».

Но «дружбе», установившейся между прогерманскими администрациями Маргиломана и Скоропадского, не суждено было долго жить. Развитие событий на фронтах мировой воины предопределило их дальнейшую судьбу.

И. Левит, книга Молдавская республика (ноябрь 1917 — ноябрь 1918)

МОЛДАВСКАЯ РЕСПУБЛИКА (НОЯБРЬ 1917 — НОЯБРЬ 1918)

10. РЕАКЦИЯ НА АКТ 27 МАРТА (9 АПРЕЛЯ) 1918 Г. В БЕССАРАБИИ И ЗА РУБЕЖОМ

30 марта (12 апреля) в Яссах состоялись торжества по случаю решения Сфатул Цэрий об объединении Бессарабии с Румынией. Румынским правящим кругам удалось представить в глазах общественности страны этот акт как волеизъявление населения Бессарабии. От различных румынских государственных учреждений, университетских кругов и общественных организаций в адрес Сфатул Цэрий направлялись поздравительные телеграммы. На торжества в Яссах были приглашены И.Инкулец и П.Халиппа — председатель и заместитель председателя Краевого Совета, члены бывшего Совета министров Молдавской республики и другие сторонники объединения от Бессарабии. И. Инкулец «в качестве представителя запрутского румынского народа», доложив королю о решении Сфатул Цэрий, сказал, что мысль о присоединении «бессарабского народа к матери-родине» вынашивалась «давно». Бывший эсер Инкулец назвал Фердинанда «крестьянским королем» на том основании, что тот (напуганный ростом революционного движения в деревне — И.Л.) отдал часть своих земель в аренду крестьянским обществам. Не обошлось и без наград. Самую высокую получил К. Стере. В торжествах участвовала верхушка либеральной партии во главе с И. Брэтиану. Таке Ионеску и его сторонники, публично выступавшие за верность Антанте, не были приглашены. Вероятно, Маргиломан не желал вызывать недовольство немцев.

Румынский премьер уверял королеву Марию — английскую принцессу по происхождению, ярую сторонницу Антанты, что немцы облегчили «акцию в Бессарабии, которую с трудом можно было бы предпринять без них». Сам же он не был уверен в том, что Румынии перепадет вся Бессарабия. На состоявшейся 2(15) апреля встрече с фельдмаршалом Макензеном Маргиломан поднял вопрос о притязаниях Австро-Венгрии на Хотинский уезд. Немецкий командующий посоветовал, по словам Маргиломана, отдавать «что-либо только при условии, что они (австрийцы — И.Л.) вернут что-то из принадлежавшего Румынии».

Оформив объединение, руководители Сфатул Цэрий поторопились, в соответствии с Декларацией от 27 марта /9 апреля) 1918 г. делегировать И.Инкульца и Д. Чугуряну в состав правительства Маргиломана. Вчерашние противники русской монархии присягнули румынскому королю. Вместо И.Инкульца председателем Краевого Совета стал К. Стере. В речи по поводу своего избрания он напомнив о своих революционных заслугах, обещал «употребить все силы для создания в Бессарабии новой жизни в общих для всей Румынии рамках». Стере объявил, что «в одном государстве не может быть двух военных министерств», а также двух министерств иностранных дел, «ибо у нас теперь с Румынией должны быть общие интересы».

9(22) апреля румынское официальное издание «Мониторул офичиал» объявило, что король утвердил своей подписью и печатью «акт объединения», что И. Инкулец и Д. Чугуряну назначены министрами без портфелей и создан «Совет директоров для временного провинциального администрирования в Бессарабии». Главой Совета стал П. Казаку, а генеральным директором внутренних дел И. Костин. Они оба прожили долгое время в Румынии и пользовались большим доверием у новых правителей. Бывшие активные деятели Совета генеральных директоров, такие как П. Ерхан, В. Кристи и другие, не вошли в состав нового кабинета.

На всех торжествах, в официальных документах, исходивших от румынского правительства и Сфатул Цэрий, в румынской прессе и печатных органах Краевого Совета Молдавской национальной партии и других документах акт 27 марта (9 апреля) 1918 г. представлялся как выражение «волеизъявления» всего народа края. Это, по замыслу устроителей митингов и молебнов, должно было, помимо всего прочего, развеять широко распространившееся, в том числе и за рубежом, мнение о том, что присоединение Бессарабии было сделкой между правящими кругами Румынии и Центральных держав.

Решение Сфатул Цэрий от 27 марта (9 апреля) 1918 г., как в свое время и приход румынских войск, было воспринято населением Бессарабии неоднозначно. Довольны были имущие классы, организаторы объединения, примыкавшие к ним круги военнослужащих, чиновничества, молдавской национальной интеллигенции, студенчества. Помещикам объединение открывало возможность восстановить свою собственность и положение в обществе. С объединением смирились даже те крупные землевладельцы и капиталисты, которые мечтали о восстановлении власти царя, были связаны со всероссийским рынком и являлись сторонниками «единой неделимой России».

Что касается отношения помещичьих кругов Бессарабии к акту объединения, то здесь любопытны рассуждения упоминавшегося уже М. Скины. Укоряя бессарабских помещиков, часть которых, по мнению румынского генерала, была настроена прорумынски, за отказ участвовать в работе Сфатул Цэрий, Скина писал, что он пытался «незаметно и по-дружески» убедить некоторых из них в том, что «с точки зрения как национальных, так и их классовых интересов им следует отказаться от пассивной позиции, занятой по отношению к Сфатул Цэрий в Кишиневе, на который выпала миссия завершить революцию и расчистить путь к объединению». При всем пренебрежении к Сфатул Цэрий, заключал Скина, группа этой категории помещиков, «пострадавших от революции», для которых «присутствие румынской армии явилось залогом устранения грозившей опасности, с симпатией воспринимала эвентуальность присоединения». Румынский генерал отмечал, что и те молдавские помещики, которые занимали высокие посты при царизме или были связаны родственными узами с русской знатью и в силу этого «отдалились и были отчуждены от представителей древних родов земли молдавской», теперь в силу обстоятельств, сложившихся в России, volens nolens вынуждены были «подавить в себе» прорусские чувства и «втихомолку примириться, возможно, с сожалением, с новой ситуацией». И хотя писал далее Скина, они по-прежнему мечтали о реставрации царизма, но «проявляли тактичность и внешне не выдавали своих истинных чувств. Они не могли не оценить безопасности, которую обеспечила им наша оккупация, и реальные выгоды, которыми они пользовались, и вынуждены были скорее забыть мерещившиеся им приятные перспективы».

Примерно также отреагировали на акт 27 марта (9 апреля) собственники фабрик и заводов, торговых предприятий. С установлением румынской администрации они могли не считаться с завоеваниями рабочего класса в ходе русских революций и не опасаться, что будет претворяться в жизнь та часть Декларации Сфатул Цэрий, которая касалась повышения заработной платы рабочим и служащим, введения 8-часового рабочего дня, контроля над фабриками и доходами, права на забастовки, свободы слова, печати и т.д. Выступая 2(15) мая в Сфатул Цэрий, представитель профсоюзов И.Криворукое говорил: «В городе наблюдается огромный штат безработных во всех отраслях труда… румынские власти не разрешают рабочие собрания, на которых они могли бы посоветоваться о своих нуждах». «Во многих местах происходит недобросовестная эксплуатация труда женщин и детей», которых, отмечал он, заставляют работать в праздники, а «фабричная инспекция не принимает предупредительных мер, поощряя тем самым алчность промышленников, принуждающих рабочих к 14-часовому рабочему дню…»11. Все это вызвало отрицательное отношение рабочего класса к румынской администрации, с установлением которой он связывал реставрацию старых порядков.

Несогласие с решением Сфатул Цэрий выражали и крестьяне многих сел. В рапорте генерала Рышкану командованию 6-го армейского корпуса, приводился, в частности, такой факт, имевший место в с. Мерены Кишиневского… уезда. «8 апреля капитан 2-го гусарского полка Мисир отправился на беседу с селянами… В сельском-управлении он застал г-на Давида, учителя г. Крайова (Румыния — И.Л.), делегата Генерального штаба, прибывшего для разъяснения и общения с населением, объяснения ему акта присоединения». Но в самом начале Давид «был прерван возгласами: «Нам не нужно присоединения, Сфатул Цэрий нас продал, не нуждаемся в румынском ярме и т.д.». Далее в рапорте отмечалось, что крестьяне успокоились лишь тогда, когда капитан Мисир обещал передать мнение крестьян «высшим чинам». Сделав вывод, что настроение «населения с. Мерены противоречит нашим интересам», генерал Рышкану требовал принятия энергичных мер.

Когда в Олонештах местные власти собрались отпраздновать объединение, население демонстративно покинуло сельскую площадь. Отказались участвовать в таких мероприятиях и жители села Пуркары. В селе Гринауцы Со-рокского уезда на сходе было принято решение: «Всюду выступать против насильственного присоединения Бессарабии к монархической Румынии». Жители посада Турлаки в единогласно принятом постановлении объявили решение Сфатул Цэрий от 27 марта (9 апреля) «провокаторским, ибо действовал он не по полномочию народа…» Начальник Кишиневской уездной милиции Копша распоряжением от 31 марта (13 апреля) 1918 г. потребовал от участковых начальников указать населенные пункты, где имеются «вредные элементы», «возбуждающие сомнения» среди населения.

Бывший начальник 5-го участка Кишиневской уездной милиции С.И.Лебедев в письме на имя бывшего бессарабского губернского предводителя дворянства А. Н. Круленского сообщал о случае, имевшем место 1(14) апреля 1918 г. в с. Будешты: «На состоявшемся здесь молебствии по случаю «воссоединения Бессарабии с Румынией» при всем народе (на открытом воздухе) в присутствии прибывших представителей румынских властей, гостей, духовенства после речей о желательности и пользе воссоединения под властью высокого покровителя — короля румынского из среды крестьян выступил… некий Дану и, обращаясь к присутствующим, громогласно заявил, что никакого воссоединения Бессарабии с Румынией они не желают и никакого короля… им не надобно…».

О глубоком недовольстве населения края актом 27 марта (9 апреля) 1918 г. свидетельствуют и документы румынских полицейских органов. Так, в рапорте румынской районной полиции в г. Бельцы от 30 апреля 1918 г. говорилось: «Народные массы сегодня неспокойны и явно недружелюбны. Ни в городах, ни в селах до сего времени не отмечается энтузиазма в связи с положением Бессарабии, нигде не встречаешься с искренними проявлениями любви и братства (к румынским властям —- И.Л.)». «Даже молдавско-румынский (так в тексте — И.Л.) элемент,— говорилось в другом рапорте, — враждебен румынской администрации, бросает вызов даже румынскому духовенству… Священники, упоминающие в церкви имя короля, подвергаются угрозам».

В румынскую сигуранцу (охранку) поступали тревожные сигналы. В одном из донесений агентов отмечалось, что крестьяне требуют от членов Сфатул Цэрий ответа на вопрос: «Почему они голосовали за объединение?»: «В стране (имелась в виду Бессарабия — И.Л.), — говорилось в этом документе, — большое недовольство, и крестьянство негодует». На заседании Краевого Совета 2 мая 1918 г. П. Ерхан признал: «…Среди крестьян мы видим немой укор нам». «По этой причине, — докладывала сигуранца, — депутаты Сфатул Цэрий, голосовавшие за объединение, сожалеют о содеянном и задают себе вопрос: как они могли это сделать…?». Возможно, были и такие члены Сфатул Цэрий. В любом случае, встречи членов Сфатул Цэрий с народом доставляли им мало радости. Вернувшись из агитационной поездки по селам Оргеевского, Бельцкого и Сорокского уездов, члены Краевого Совета Туркуман и Вранчан рассказали, что крестьяне приговорили их как предателей к смертной казни и только чудом им удалось избежать кары.

Недолго пробыв на посту председателя Сфатул Цэрий, К. Стере на заседании 6(19) апреля с огорчением констатировал: «Бессарабия держится только благодаря румынской армии, которая спасла нас от большевиков и теперь охраняет нас».

Французский официоз «Тан» сообщал, что «в Бессарабии царит возбуждение, вызванное объединением с Румынией», что оспаривается право Сфатул Цэрий «на урегулирование этого вопроса». В газете говорилось, что «северная Бессарабия также против ее присоединения и к Украине», что «начинается движение за образование независимой Бессарабии или за присоединение ее к федеративной России», что «во многих местах среди крестьян вспыхивают волнения».

Солдаты молдаване с нескрываемым недовольством встретили сообщение о том, что в связи с ликвидацией молдавской армии их переведут в румынскую. Оргеевский центр контрразведки сообщал, что «среди солдат молдаван 2-го Бессарабского полка в Оргееве много толков о присоединении Бессарабии к Румынии», что «им не по душе это присоединение», они «не хотят служить в румынской армии под руководством румынских офицеров», «думают о восстании», «враждебно настроены по отношению к нам» (румынским властям — И.Л.). Такие же настроения царили и среди солдат дислоцированного в Кишиневе Молдавского кавалерийского полка, решивших «не присягать на верность его величеству королю Румынии Фердинанду I». В г. Сороки к местному воинскому начальнику были вызваны уволенные в запас солдаты русской армии из местного населения (преимущественно молдаване) с целью обмена солдатских книжек и увольнительных билетов на соответствующие румынские документы. Все они дружно отказались состоять в резерве королевской армии.

Высокопоставленный чиновник румынской администрации, ведавший вопросами образования, с тревогой констатировал: «Жители Бессарабии проводят грань между молдаванами и румынами. Жителей Мунтении и Олтении называют румынами и считают их чужеземцами и покорителями».

Как и следовало ожидать резко отреагировали на акт 27 марта (9 апреля) 1918г.  Советы. Действуя в условиях подполья в связи с захватом города немецкими и австрийскими войсками, Одесский исполнительный комитет Совета рабочих депутатов и исполком Совета крестьянских депутатов, обсудив вопрос о присоединении Бессарабии к Румынии, в совместной резолюции призвали «пролетариат и крестьянство горячо протестовать против нового преступления королевского румынского правительства и продолжать свою энергичную борьбу со всякими попытками международных империалистов использовать в своих захватных целях нынешнее трагическое положение российской революции».

С заявлением по поводу решения Сфатул Цэрйй от апреля) 1918 г. выступил уполномоченный СНК РСФСР по русско-румынским делам X. Г. Раковский. Напомнив содержание советско-румынского соглашения от 5-9 марта 1918 г., согласно которому правительство Авереску обязалось очистить Бессарабию в течение двух месяцев он заявил, что решение от 27 марта относительно Бессарабии есть ничто иное как сделка между румынской олигархией и австро-германскими империалистами, отнявшими у Румынии Добруджу, что «голосование представителен Бессарабии, на которое ссылается Маргиломай является комедией, подстроенной для прикрытия акта насилия, над бессарабскими рабочими и крестьянами.

С протестом против решения Сфатул Цэрий от 27 марта (9 апреля) выступил СНК РСФСР. В предварительно согласованной с В. И. Лениным ноте Советского правительства от 18 апреля за подписью Г. В. Чичерина отмечалось, что акт 9 апреля является не только «вызовом Российской Федеративной Советской Социалистической Республике», вопиющим нарушением только что подписанного советско-румынского соглашения об очищении Бессарабии от румынских войск, но и «насилием над бессарабским населением, единогласно и открыто выразившим свой протест против румынской оккупации». Г. В Чичерин ссылался, в частности, на требование III Бессарабского губернского крестьянского съезда, заседавшего в январе 1918 г. в оккупированном Кишиневе, о выводе интервенционистских войск. В ноте подчеркивалось, что упомянутое голосование в Сфатул Цэрий было лишено какой бы то ни было международно-правовой силы. В ней отмечалось, что «насильственное присоединение к Румынии не уничтожает единства и солидарности трудовых масс Бессарабии и России».

Предпринять военные акции против Румынии советская Россия, находившаяся в тот период в тяжелом положении, не могла. Украина была оккупирована австро-германскими войсками. 9 марта в Мурманске высадились английские войска, 5 апреля во Владивостоке — японские войска и отряды английских войск. В конце мая 1918 г. на Средней Волге и в Сибири начался мятеж чехословацкого корпуса.

Румынское правительство, естественно, официально не откликнулось на советскую ноту. Во Франции с комментариями по поводу ноты Г.В.Чичерина выступил румынский сенатор Драгическу. Он заявил, что Чичерин не имел права протестовать против присоединения по той причине, что Украина объявила себя независимой и лишила Россию общей границы с Бессарабией, а «между молдавскими рабочими Бессарабии и рабочими массами России нет никакой братской солидарности, поскольку они не говорят на одном языке и не испытывают одинаковых чувств». Сфатул Цэрий, на решение которого ссылалось румынское правительство для обоснования законности присоединения Бессарабии, сенатор назвал «ассамблеей крестьян Молдавской республики», противников же румынской оккупации — расстрелянных членов Краевого Совета В. Прахницкого и В. Рудьева — объявил «болгаро-украинскими агентами».

В самой России противники большевиков всю ответственность за разрыв с Румынией возложили на советское правительство. Московская буржуазная газета «Новое слово» писала: «Если бы не было Октябрьской революции, мы сохранили бы и драгоценную дружбу Румынии, сохранили бы и Бессарабию». А меньшевики и правые эсеры на IV съезде Советов потребовали «немедленно назначить следственную комиссию для строжайшего исследования» деятельности Верховной автономной коллегии по русско-румынским делам, которая представляла РСФСР в переговорах с Румынией. Коллегии вменялось в вину то, что.она «пренебрегала интересами России и революции в угоду авантюристической политике насаждения русскими штыками советской власти в Румынии». Издаваемая М. Горьким газета «Новая жизнь» обвинила Советское правительство в том, что оно, распорядившись об аресте румынского посланника в Петрограде Диаманди, тем самым «привело… к военным столковениям с бывшей союзницей».

Реакция советской стороны на эти обвинения была незамедлительной. С опровержением выступил X. Раковский. В статье «К русско-румынскому конфликту», опубликованной в «Известиях ЦИК», он утверждал, что советско-румынский конфликт фактически начался в конце ноября — начале декабря 1917 г., то есть до ареста Диаманди. Уже тогда румынская олигархия приступила к расправам над революционными русскими солдатами и большевистскими организациями Румфронта, оказалась причастной к убийству С. Рошаля, предприняла попытку интервенции в районе Леово. «С того момента,— писал он, — когда русский пролетарий заявил, что он желает мира без контрибуции и аннексий, между революционной Россией и реакционной Румынией открылась непроходимая пропасть». Прослеживая развитие русско-румынских отношений в годы первой мировой войны, X. Раковский пришел к выводу, что «Румыния оставалась союзницей России только до тех пор, пока во главе ее (России — И.Л.) правительства находились люди, готовые изменить революции», что, «чем больше теряла румынская олигархия надежды на завоевание Трансильвании, тем больше она обращала свои взоры на Бессарабию», планы аннексии которой вынашивала давно и осуществила «при содействии союзников и Сфатул Цэрий».

Акт 27 марта (9 апреля) 1918 г. вызвал трения между королевской Румынией и Центральной Радой, до того сотрудничавших в борьбе с большевиками на Румынском фронте и в Бессарабии. Киевский корреспондент французской газеты «Тан» в номере от 17 апреля (н. ст.) сообщил, что решение Сфатул Цэрий о присоединении Бессарабии к Румынии вызвало «возмущение во всех кругах». Было созвано специальное заседание Центральной Рады, на котором «все руководители фракций» протестовали против действий правительства Румынии и утверждали, что «это объединение не отвечает интересам не только украинцев, немцев и болгар Бессарабии, но и интересам (остального — И.Л.) населения Молдавии». Прибывший в Одессу товарищ министра внутренних дел Рады О. М. Карпинский заявил, что вопрос о присоединении Хотинского, Измаильскоро, и Аккерманского уездов к Украине будет решен дипломатическим путем между правительствами УНР и Румынии, а пока Рада высылает туда своих комиссаров «для защиты прав украинского населения»31. В занятые румынскими войсками южные уезды Бессарабии украинские комиссары, естественно, не были допущены, зато в северных районах края, оккупированных австро-германскими войсками, они развернули активную деятельность.

Используя недовольство народных масс оккупацией Бессарабии королевской Румынией, сторонники Украинской. Рады организовали в первой половине апреля митинги, собрания, сельские сходы, на которых выносились резолюции протеста против этого акта и выдвигалось требование о присоединении края к Украинской народной республике. Такие решения принимались во многих населенных пунктах Кельменецкой, Динкоуцкой, Новоселицкой, Клишкевской, Липканской волостей Хотинского уезда. Следует отметить, что вопреки решению Центральной Рады о выходе Украины из состава России в ряде сельских резолюций выдвигалось требование об «единении с Великороссией». Так, общее собрание бырновского сельского общества Кельменецкой волости, подчеркивая в резолюции, что королевская Румыния «старается отнять кровью завоеванную нами свободу и насадить нам свой столь ненавистный деспото-монархический строй…», и выражая желание присоединиться к Украине, отмечало, что последняя «всеми мерами должна стремиться к тесной связи с Великороссией…». Жители с. Медвежа той же волости, направляя своих делегатов на волостной крестьянский съезд, намеченный на 7 апреля в м. Жванец, наказывали им «от имени всех» «выразить пожелание о присоединении нас к Украине, которая всеми мерами должна стремиться к тесной связи с Великороссией, дабы этим укрепить мощную во всех отношениях великую Российскую федеративную республику на благо всего гражданского ее населения…». В резолюциях и наказах сельских и городских сходов выдвигались требования о передаче всей земли, ее недр, фабрик и заводов, лесов и водоемов в народную собственность. Часть трудового украинского населения Хотинского уезда, находясь под влиянием лозунгов Центральной Рады, полагала, что в рамках УНР, тесно связанной с Россией, она осуществит свои социальные чаяния.

В начале апреля Рада направила в Яссы в качестве своего представителя некого М. Гологана. А. Маргиломан объявил эмиссару из Киева, что его «принимают с радостью как официального представителя», аккредитованного при правительстве, а не при короле Румынии. Это не обеспечивало ему статус официального представителя. Гологан добивался передачи УНР части военных материалов русской армии, оставшихся на территории Румынии. В беседе был затронут и вопрос о границах. Румынский премьер обещал, что в Бессарабии к украинскому населению будет такое же отношение, как и к представителям других национальностей, но отверг притязания на какую-либо часть края. Маргиломан пригрозил, что если УНР будет выдвигать территориальные требования в отношении Бессарабии, то Румыния на основе «принципа национальностей» может выставить претензии на Подолию, где, по его словам, проживало «несколько сот тысяч румын». Гологан вручил румынскому премьеру две ноты своего правительства.

Относительно Бессарабии в ноте Центральной Рады говорилось, что с этнографической, экономической и политической точек зрения, любые изменения бывшей русско-румынской границы в особенности на севере области, где проживают в основном украинцы, и на юге Бессарабии, где они «превалируют», нанесет «тяжелый урон политическим интересам» УНР. А посему Рада считала «необходимым провести дискуссию по этому вопросу с участием представителей Украины». Издававшаяся в Париже группой румынских политических эмигрантов газета «Ля Румани» утверждала, что украинская нота была инспирирована Австрией. Однако диалог с Радой не состоялся: После завершения оккупации Украины и подписания грабительских договоров австро-германские оккупанты перестали нуждаться в Раде, и 15(28) апреля она была разогнана отрядом немецких солдат. На следующий день с благословления германского императора V съезд украинских «хлеборобов» в лице помещиков и зажиточных крестьян «избрал» гетманом Украины помещика, бывшего царского генерала П.Скоропадского. Сформированное гетманом правительство возглавил крупный землевладелец бывший октябрист Ф. Лизогуб. При поддержке оккупантов форсировалась реставрация дореволюционных порядков на Украине. На ее территории стали сосредотачиваться российские монархические силы.

Присоединение Бессарабии к Румынии, осуществленное германофильским правительством Маргиломана с одобрения Берлина и Вены, поставило правительства стран Антанты и США в затруднительное положение. Ранее они подталкивали правящие круги Румынии на посылку войск в Бессарабию, помогали оккупации края, заверяя его население об отсутствии политических целей у румынских войск, в составе которых (до подписания договора в Буф-те) находились в качестве инструкторов французские офицеры. Теперь же заслуги территориального приращения Румынии за счет Бессарабии приписывались австро-германскому блоку. Еще накануне голосования в Сфатул Цэ-рий, предвидя возможность возникновения такой ситуации, посланники союзников в Яссах изложили своим правительствам соображения на этот счет. Так, американский посол во Франции Шарп, через которого госдепартамент часто получал информацию из Ясс, писал: «Союзные представители в Яссах держались в стороне от переговоров по этому вопросу (речь шла о переговорах между руководством Сфатул Цэрий и правительством Маргиломана — И.Л.), но когда событие (акт «присоединения» Бессарабии к Румынии — И.Л.) станет совершившимся фактом, его, по мнению представителей, надо будет благоприятно осветить в союзной прессе, чтобы не позволить австро-немцам приписать себе этот успех».

12 апреля (н. ст.) союзные посланники в Яссах направили своим правительствам совместную телеграмму, в которой, сообщая о голосовании Сфатул Цэрий от 27 марта (9 апреля) 1918 г., предлагали: «Мы считаем, что для того, чтобы они (то есть немцы — И. Л.) не извлекли пользы из этого события, его следует приветствовать с симпатией…». Мотивируя эту позицию, посланники ссылались на то, что присоединение Бессарабии к Румынии «полностью согласуется с программой Антанты», «соответствует нашим интересам». Союзные дипломаты обосновали выдвинутое ими предложение об одобрении акта присоединения Бессарабии к Румынии и тем, что Украина была оккупирована Германией и Австро-Венгрией. В телеграмме говорилось: «Будучи слишком слабой, чтобы самостоятельно гарантировать свою независимость, и отрезанной от России, Бессарабия не имеет иной альтернативы, кроме объединения с Румынией или Украиной, которая стала австро-германской колонией».

Посланник США в Яссах Вопичка, запрашивая у госдепартамента инструкции относительно отношения к «объединению Бессарабии с Румынией», обращал внимание на то, что «немцы, позволяя рекламировать это объединение планируют заставить румын сражаться с ними против большевиков». «Ходят слухи,— писал Вопичка,— что немцы уже требуют, чтобы румыны послали несколько дивизий на Украину для защиты румынских складов там и помощи немцам в наведении порядка». «Поэтому,—продолжал американский посланник,—очень важно определить, как объединение Бессарабии с Румынией трактуется нашим правительством и союзниками». Но в Вашингтоне не спешили с определением своей позиции. Пометка на телеграмме Вопички от 7 мая (ц. ст.) гласила: «Госсекретарь решил не предпринимать действий».

Следует сказать, что правящие круги Австро-Венгрии и Германии также зарились на часть территории Бессарабии. Это проявилось на предварительных переговорах, которые вел с Центральными державами А.Маргиломан перед своим отъездом из Бухареста в Яссы для замены А.Авереску на посту премьер-министра румынского правительства. Заручившись политической и дипломатической поддержкой этих стран в вопросе о присоединении Бессарабии к Румынии, А. Маргиломан дал согласие на передачу Австро-Венгрии части Хотинского уезда «для улучшения обороны» Черновиц — административного центра Буковины, входившей тогда в состав австрийской империи. Он также обещал, что после того, как Бессарабия будет аннексирована и пограничной международной рекой станет Днестр, а не Прут, Румыния установит на этой реке такой режим, который позволит Австрии в будущем соединить ее с Вислой. Для этого было необходимо поддерживать на Днестре судоходство, не строить там никаких сооружений, затрудняющих плавание судов, разрешить каботаж австро-венгерских судов, не взимать с них никаких речных транзитных пошлин и т.д.

Определенные круги в Германии вынашивали далеко идущие планы в отношении Северной Добруджи и тех уездов Бессарабии, которые примыкали к устьям Дуная. Согласно прелиминарного договора, подписанного в Буфте,. вся Добруджа отходила от Румынии. Однако союзники Болгарии вовсе не были склонны передавать ей целиком эту область, а признавали за ней право лишь на южную часть Добруджи, которая была отторгнута в 1913 г. Румынией. Кроме того, они выступали за некоторые исправления границы в пользу Болгарии. Германские политики не скрывали намерений получить в эксплуатацию железнодорожную линию Чернавода—Констанца и сделать порт Констанца германским. Германское верховное командование отводило Констанце роль форпоста будущих немецких владений на Черноморском побережье. К ним определенные немецкие круги причисляли и южные уезды Бессарабии. Рупор этих кругов католическая газета «Кёльнише Фольксцейтунг» рассуждала следующим образом: в Бессарабии большинство населения — не молдаване, но молдаван больше, чем представителей любой другой национальности, проживающей в области. В южных уездах Бессарабии на 226 900 молдаван приходится 477 тыс. «чужестранцев» — так газета именовала русских, украинцев, немцев, болгар, евреев и представителей других проживающих там национальностей. Украина, утверждала газета, сама отказалась от претензий на эти уезды, а Россия исключалась, так как «самостийная» Украина отделила ее от Бессарабии. Поскольку на юге Бессарабии 11,4%, а в Аккерманском уезде 30% всей земли и 50% всей обрабатываемой площади принадлежало немецким колонистам, то, делала вывод газета, немцы имеют «право» на южную Бессарабию. Для полного освоения этих уездов немцами авторы статьи предлагали «обменять» бессарабских украинцев на немцев, проживавших на Левобережье Днестра, 56,5 тыс. болгар — на немцев Добруджи, а евреев выселить в Палестину или в Россию. Таким способом мыслилось превратить Южную Бессарабию с прилегающим к ней устьем Дуная «в германскую территорию»

Противоречия в лагере Четверного союза привели к затяжке подписания окончательного мирного договора с Румынией. Со ссылкой на хорошо информированную немецкую газету «Альгемайне цайтунг» 29 апреля (н. ст.) 1918 г. французская «Тан» сообщила, что министры иностранных дел Германии и Австро-Венгрии прибыли в Бухарест для обсуждения вопроса о мирном договоре с Румынией. Она подчеркивала, что, «учитывая энергичные протесты Украины и Болгарин против» присоединения Бессарабии к Румынии», будет рассматриваться и вопрос о Бессарабии.

Против присоединения возражали и венгры. В апреле 1918 г. во время переговоров в Бухаресте между представителями Центральных держав и Румынией новый австрийский министр иностранных дел Буриан, заменивший на этом посту О. Чернина, заявил А. Маргиломану, что «венгры недовольны аннексией Бессарабии: Румыния становится чрезмерно, сильной». Венгерская официозная газета «Пестер ллойд», чье выступление по бессарабскому вопросу воспроизводила киевская газета «Южный рабочий», писала, что судьба Бессарабии еще не решена окончательно. Такой вывод она делала из уклончивого ответа Кюльмана на вопрос представителей прессы о будущем статусе Бессарабии. Газета подчеркивала, что с отставкой О. Черника — сторонника передачи Бессарабии Румынии — и назначением министром иностранных дел Буриана позиция Австрии может измениться не в пользу Ясс. Развивая мысль о нежелательности усиления Румынии, к которой в этом случае начнут тяготеть входившие в Венгерское королевство области, населенные румынами, «Пестер ллоид» высказывалась за передачу Румынии лишь той части Бессараоии, на которую не будет выдвинуто «правомерных» притязаний со стороны какого-либо другого государства. Газета подчеркивала, что передача «в награду куска Бессарабии» должна последовать только после того, как Румыния докажет свою преданность Центральным державам и окажет им военную и техническую помощь.

После многодневного торга 24 апреля (7 мая) 1918 г. в Бухаресте между Центральными державами и Румынией был подписан окончательный договор еще более обременительный, чем предварительный, заключенный в Буфте. Согласно бухарестскому договору, Румыния возвращала Болгарии Южную Добруджу и под видом исправления границы небольшую полосу территории шириной в 2—-2,5 км. Остальная часть Добруджи, простиравшаяся на севере до Дуная, а именно пространство между развилкой реки и Черным морем до устья Святого Георгия, формально переходила на условиях кондоминиума к Центральным державам, а фактически — в распоряжение Германии. Хотя в договоре было сказано, что «союзные державы позаботятся, чтобы Румыния получила обеспеченный торговый путь к Черному море через Чернаводу — Констанцу», в действительности она ставилась в полную зависимость от Германии в части вывоза через Констанцу румынской пшеницы, кукурузы, нефти. Румыния уступала Астро-Венгрии важную в стратегическом и отчасти в экономическом отношениях полосу территории вдоль границы (около 6 тыс. кв. км), включавшую все господствующие вершины Карпатского хребта, все перевалы и проходы, около 600 тыс. га ценного леса, рудники Сучавы, золотые прииски на Олте и т. д. Румынии разрешилась сохранить 8 пехотных дивизий уменьшенного состава: всего 20 тыс. пехотинцев, 3200 кавалеристов и 9 тыс. артиллеристов. Остальная часть армии подлежала демобилизации.

В договоре прямо не указывалось, что Четверной союз признает Бессарабию за Румынией. Накануне подписания этого документа, 23 апреля (6 мая) 1918г., немецкая сторона заявила: «В настоящий момент нельзя сделать формальное признание без того, чтобы не спровоцировать Россию, от которой отделена Бессарабия». Обращает на себя внимание тот факт, что некоторые солидные газеты Германии, публикуя текст договора и комментарии к нему, обходили молчанием вопрос о Бессарабии.

За два дня до подписания договора К. Арион и Р. Кюльман договорились, что само упоминание в нем Бессарабии будет рассматриваться как «уже осуществленное в настоящее время объединение». На заключительном заседании немецкий министр иностранных дел, явно желая несколько сгладить удручающее впечатление от кабальных условий договора, сказал Маргиломану: «Это не комплимент, но вы с большим мастерством управляли лодкой и приобретение Бессарабии десятикратно возмещает вам потерянное» Впоследствии, 17 декабря 1919 г., при обсуждении в румынском парламенте вопросов внешней политики Маргиломан, оговорив, что не он, а, главным образом, его предшественники несут ответственность за Бухарестский мир, тем не менее заявил: «Без этого мира мы бы не получили Бессарабии».

В договоре было зафиксировано, что Румыния может сохранить в Бессарабии две пехотные и две кавалерийские дивизии, другие воинские части (жандармерию и т.д.), а также необходимое вооружение и боеприпасы для боевых операций в крае. Указывалось, что перечисленные румынские войска должны оставаться в Бессарабии «до тех пор, пока в результате проводимых союзными державами военных операций на Украине границам Румынии не будет больше угрожать опасность». Французская «Тан», комментируя условия Бухарестского мира, отмечала, что немцы согласились на сохранение румынских дивизий в Бессарабии в полной мобилизационной готовности, ибо, «пока дивизии будут находиться в Бессарабии мобилизованными, они будут получать продовольственные запасы как в военное время», то есть путем реквизиций. Еще до подписания договора в Бухаресте Маргиломан согласился поставить Болгарии 11 тыс. тонн зерновых из южных районов Бессарабии при условии возвращения 30 тыс. румынских военнопленных, находившихся в болгарских лагерях53. Германии было обещано, опять-таки за счет запасов Бессарабии, 10 тыс. (а фактически выдано 12,5 тыс.) вагонов хлеба с условием, что немцы прекратят вывоз продовольствия из Румынии. При встрече с Макензеном румынский премьер пожаловался: «Я свое слово сдержал, по отношению же ко мне этого не было сделано». 18 апреля (1 мая) 1918 г. Маргиломан отметил в своих дневниковых записях: «В провинции отбирается все: хотя (немцам —Я. Л.) дали 12 500 вагонов из Бессарабии и они взяли обязательство оставить крестьянам продовольствие на июнь и июль, им (крестьянам — И.Л.) оставляют мешок на целый год».

Признав Бессарабию за Румынией де-факто, германское правительство не гарантировало ей ни территории Хотинского уезда, уже занятого австро-венгерскими войсками, ни южных уездов края, на которые претендовала Украина. Заявив в интервью, что «Бессарабия будет полностью оставаться во власти Румынии без каких бы то ни было изменений границы», Маргиломан все же вынужден был сделать оговорку в отношении границы, которая, «возможно, будет установлена на севере». А упомянутый румынский генерал Скина, командовавший кавалерийской дивизией на севере Бессарабии, прямо утверждал, что в случае победы Центральных держав в войне Хотинский уезд, как продолжение Буковины, перешел бы под власть австро-венгерской монархии и даже с тенденцией расшириться и к югу. Австрийцы,— продолжал он,— с первых дней нашей оккупации (Бессарабии — И.Л.) проявляли стремление воспользоваться железной дорогой, ведущей от Окницы через Бельцы и Рыбницу в Россию».

За день до подписания Бухарестского мирного договора Маргиломан фактически смирился с отторжением Австро-Венгрией ряда районов севера Бессарабии. Он лишь хотел заручиться поддержкой австро-германской стороны в том, что будут «устранены украинские претензии». Но никаких заверений на этот счет Маргиломан не получил.

Румынский премьер представлял заключение Бухарестского мирного договора как свою личную крупную победу и в день его подписания постарался обрадовать известием о нем сторонников объединения из Бессарабии. Он направил на имя председателя Совета генеральных директоров П. Казаку телеграмму, в которой говорилось: «По всем вопросам с государствами, с которыми Румыния находилась в состоянии войны… достигнуто полное соглашение, нормальные и дружественные отношения возобновлены со всеми договаривающимися сторонами, и нейтралитет Румынии восстановлен. Все препоны, которые могли стоять на пути к мирному преуспеванию Румынии, окончательно устранены. И под сенью конституционных установлений, не поколебленных войной, Румыния примет все меры к уничтожению следов войны и займется укреплением положения, достигнутого мира и воссоединением Бессарабии» . На бланке этой телеграммы была сделана резолюция: «Необходимо поместить в газете «Сфатул Цэрий» от 26 апреля». Генеральный директор внутренних дел И.Костин распорядился ознакомить с телеграммой всех префектов и начальников уездных милиций, и дал указание префектам прибыть в Кишинев 6 мая для принятия присяги «на верность Его Величеству королю Румынии и конституции королевства».

И. Левит, книга Молдавская республика (ноябрь 1917 — ноябрь 1918)

/продолжение следует/

Un act banditesc de cotrupire teritorială

Printre documentele rușinoase ale Conferințelor de la Paris din 1919 – 1920 este și așa-numitul Protocol basarabean din 28 octombrie 1920, prin care marile puteri au sancționat ocuparea și anexarea de către Romînia regală a Republicii Democratice Moldoveneștii. Afost un act nelegitim, fără participerea reprezentanților poporului moldovenesc, fără a lua în considerație voința și drepturile lui. Acest act banditesc de cotropire politică, ca și Acordul ruso-romîn din martie 1918, prin care „România se obliga să curețe Basarabia în doua luni”, nici nu este pomenit în cartea istoricului romîn Lucian Boia În jurul marii unri (2017).

De fapt, aproape fiecare pagină (de toate 129) a cărţii În jurul… iscă întrebări, impune precizări, corectări, riposte… Ea cuprinde sintagme, formulări, declaraţii de-a dreptul uluitoare. L.Boia, istoric romîn de vogă, crede, că după război (1918) «Romînia este singurul stat viabil», «ţară bine sudată», «cea mai solidă», «romînii naţiune bine sudată»…

Fără remuşcări, dînsul declară: «Romînia s-a înscris în curent. A mers în cursul indicat de istorie…». Cam aşa:

la 15.08.1916 a năvălit asupra Ungariei;

la 19.08.1916 – «Dezastrul de la Turtucaia»;

în noiembrie 1916 guvernul romîn lasă Bucureştiul fără apărare şi fuge la Iaşi;

în noiembrie 1917 Romînia trădează Antanta, încheind cu Blocul Central Armistiţiul de la Focşani;

«Romînia micşorată», ghigosită în «triunghiul morţii: Iaşi – Vaslui – Huşi», în ianuarie 1918 trădează aliata sa Rusia, năvălind asupra Republica Democratice Moldoveneşti;

în octombrie 1918 Romînia trădează Blocul Central

În aprilie 1918 Romînia încalcă grosolan Acordul romîno-rus prin care Romînia se obliga „Să curețe Basarabia în 2 luni…”

De notat: trădările alternative a tuturor aliaţilor sînt calificate tare gingaş de istoricii romîni: «curs indicat de istorie» la L.Boia. «Dovezi de prieteni credincioşi» la E.Broşteanu: «Noi, romîni, am dat totdeauna dovadă că sîntem prieteni credincioşi şi statornici. Noi nu întoarcem armele împotriva prietenilor noştri» (Şt.Ciobanu. Unirea… 1929. P. 230).

Ca să vezi!

Jonglînd asemenea măscăricilor cu dreptul etnic/natural, dreptul istoric, dreptul geografic, scoţînd din mînecă cînd unul, cînd altul, L.Boia umflă din răsputeri dreptul etnic, vrînd să justifice anexarea Transilvaniei. Şi se face a uita, că ungurii s-au stabilit în Ardeal cu sute de ani înainte de născocirea apelativului «rumîn»…

Romînia nu a avut şi nu are nici un drept asupra Moldovei de Est! Ştie toată lumea! Afară de cei îndobitociţi romîneşte

Moldovenii de 700 de ani s-au conştientizat şi se numesc moldoveni: drept etnic/natural de a trăi în ţara fondată de ei. Acest drept se confundă cu dreptul geografic: de 700 de ani moldovenii sălăşluiesc în ţara lor – Moldova, aşezată de Dumnezeu între Carpaţi şi Nistru. Ocupînd în 1918 Republica Moldovenească – operaţie războinică botezată «unire», romînii n-au mai căutat motive de justificare: pur şi simplu au anulat naţiunea moldovenească! Iar vestitul istoric romîn L.Boia fără pic de jenă se opinteşte să îndreptăţească aceste potlogării revanşarde.

Fără pic de ruşine, L.Boia scrie: «Se poate zice că romînii şi-au păstrat minorităţile.

Nici una n-a dispărut cu totul!» (În jurul… P. 114). Tăvălugul romînizării a făcut ravagii chiar din primii ani ai acapărării de noi teritorii. Dobrogea, dăruită de ruşi în 1878, a fost complet omogenizată, adică romînizată în cîteva decenii. Dar despre aceasta «nu este bine să scrii»…

Unde-s moldovenii Moldovei lui Ştefan cel Mare?!.. În 1866 (aprilie) un polc muntenesc a scăldat în sînge capitala Moldovei, Iaşul, înăbuşind revolta moldovenilor împotriva muntenilor însetaţi de preamărire… Cine a înăbuşit din faşă Partidul moldovenilor înfiinţat cu atîta entuziasm?! De ce Europa Democratică a tăcut mîlc, cînd muntenii (azi mari romîni) au gîtuit cu o cruzime de legionari Asociaţia moldovenilor din Romînia în 2007?!

Pe cine încearcă să prostească marele istoric romîn L.Boia?! Care-i soarta ceangăilor-unguri? Care-i soarta rusinilor – rusi – ucraineni, aşezaţi de Ştefan cel Mare între Dorohoi şi Suceava? Cîţi Petrenco au mai rămas în Romînia?

Cîtă ură, dispreţ şi cruzime a arătat toată romînimea dezmăţată faţă de manifestul lui Sabin Gherman, care a formulat curajos un adevăr, la care semnează orice cetăţean cu demnitate: «Ne-am săturat de Romînia!». De ce nu se respectă dreptul celor din Harghita, Covasna şi alte localităţi ungureşti… Cît o să mai dureze batjocura romîno-rasistă faţă de soarta Universităţii Babeş-Bolyai din Cluj?..

Este amuzant să afli că pe istoricul romîn L.Boia tare îl preocupă deportările din Crimeea, mai ales Republica Autonomă Germană (a nemţilor de pe Volga), dar i-i în cot ‒ curat romîneşte! ‒ de soarta Regiunii Autonome Mureş-Maghiare, lichidate în numele «Romîniei bine sudate»!..

Exemplele curat romîneşti, de prezentare curat romînească a «păstrării», înfloririi minorităţilor în Romînia pot fi înmulţite… Maniera romînească de a face «istorie curat romînească» faţă de «ceilalţi» nu s-a schimbat cu nimic de la Titu Maiorescu încoace.

Reluăm o concluzie, aşa cum face şi L.Boia, din studiul totdeauna actual pentru romîni În contra direcţiei de astăzi în cultura romînă: «… Ceea ce surprinde şi întristează (în mormanul de scriitură despre «marea unire» ‒ V.S.)… este lauda şi suficienţa…, este orbirea de a nu vedea că zidirea naţionalităţii romîne («a unui stat viabil», «a unei naţiuni bine sudate») nu se poate aşeza pe un fundament, în mijlocul căruia zace neadevărul».

… Toate dovezile reproduse, majoritatea covîrșitoare a faptelor, evenimentilor, a constatărilor, concluziilor demonstrează și confirmă — cît de surprinzător ar părea!:

MOLDOVENII PREZINTĂ O NAȚIUNE MEDIEVALĂ.

„ Expansiunea deosebit de puternică pe care a dobîndit-o neamul nostru în jumătatea de veac, cît a ținut domnia lui Ștefan cel Mare, a fost îndestulătoare ca să marcheze un caracter și conștiință pentru veacurile următoare … Într-un veac în care problema naționalităților încă nu se pusese, marii scriitori moldoveni Gr.Ureche, Miron Costin, Eustratie Logofătul ne silesc s-o constatăm la dînșii” (Mihail Sadoveanu, 1936).

Ca și astăzi, în veacul al XV-lea majoritatea covîrșitoare a populației Moldovei o formau moldovenii, de aceea Ștefan al III-lea cel Mare era îndreptățit și de istorie, și de comunitatea etnică din care s-a născut, să se intituleze la 5 ianuarie 1477:

Voievodul Moldovaniei.

„Nimeni nu poate tăgădui MOLDOVENISMUL Basarabiei cîtă vreme pe ogoarele ei lucrează brațele moldovenilor și-n satele ei răsună graiul moldovenesc !” (Mihail Sadoveanu, 1926).

Vasile Stati

МОЛДАВСКАЯ РЕСПУБЛИКА (НОЯБРЬ 1917 — НОЯБРЬ 1918)

9. РЕШЕНИЕ СФАТУЛ ЦЭРИЙ ОБ ОБЪЕДИНЕНИИ БЕССАРАБИИ С РУМЫНИЕЙ. ЛИКВИДАЦИЯ МОЛДАВСКОЙ РЕСПУБЛИКИ

/продолжение/

С заключптельным словом выступил Д. Чугуряну. Крайне недовольный обвинением Бажбеук-Меликова в адрес правительства премьер сделал заявление, адресованное национальным меньшинствам. В протокол заседания вошла запись: «Вы кто здесь такие? Гости, которые нащли приют и гостеприимство в этой стране. (Бурные аплодисменты Молдавского блока; шум и протесты среди представителей национальных меньшинств и в крестьянской фракции). Вы не знаете истории, и я понимаю, почему вы ее не знаете; вы никогда не интересовались судьбой этой страны; вас всегда привлекала сюда одна только выгода. (Новый взрыв аплодисментов в Молдавском блоке и крики одобрения; в крестьянской фракции и среди представителей национальных меньшинств движение; сильный шум, некоторые депутаты из фракции меньшинств покидают зал)». «Кто сюда пришел? — продолжал Чугуряну. — Русские чиновники, которые проводили здесь преступную русификаторскую политику Петрограда. Колонисты, которые щедро одарялись землями в то время, когда наши молдаване должны были уходить в поисках куска земли на Амур и на Кавказ. Кто еще сюда пришел? а Евреи, которые изгонялись из соседних стран, здесь же | [они] находили приют и разные льготы».

Отметая обвинения в том, что правительство вело «преступную попустительскую политику», Чугуряну пытался доказать, что с января 1918 г. всякие сношения с Украиной были прекращены из-за того, что там «бушевала большевистская анархия». Он также выразил свое «неудовлетворение» выступлением А. Осмоловского, не согласился с мнением Бучушкана относительно того, что реакция Украины была вызвана решением Бельцкого земства о присоединении к Румынии, поддержал точку зрения, что «говорить о судьбе республики нужно не с Киевом, а только с Берлином», так как Рада сама бессильна и говорить с ней «бесполезно». «Для нас, — сказал Чугуряну,— момент благоприятный был тогда, когда после перерыва переговоров с большевиками немцы склонны были заключить мир с отдельными нациями. И если бы мы тогда поехали на конференцию (в Брест-Литовске — И.Л.), то, заключив мир с Германией, этим самым приобрели бы признание нашей независимости со стороны тех могушественных держав, которые в настоящее время диктуют свою волю. Но случайные обстоятельства нам и тут помешали. Утром 6 января, когда мы собирались уже выехать, на вокзал прибыл эшелон трансильванцев, произошло кровавое столкновение, а затем последовали события, которые вам известны: вступление румынских войск в Бессарабию и сражение с большевиками; железнодорожное сообщение было прервано, и мы, конечно, не могли выехать. Мир заключили без нас, и, благодаря этому, мы теперь очутились в таком положении».

Выпады Д. Чугуряну в адрес национальных меньшинств остались, конечно, без ответа. П. Бажбеук-Меликов вторично взял слово и от имени меньшинств выразил протест против утверждения премьера, что меньшинства являются в Бессарабии «гостями». Он заявил, что и «другие нации живут здесь давно», а «в вопросе о самостоятельности республики они с молдаванами заодно, и демократия меньшинства доказала, что они действительно достойны наименования граждан, а не пришельцев». Делегат от еврейских организаций главный врач еврейской больницы в Кишиневе, известный общественный деятель М. Б. Слуцкий сказал, что евреи жили в Бессарабии до 1812 г., что они значатся в документах того времени в числе других народов, следовательно, «с юридической стороны и с моральной евреи имеют все права граждан». Он закончил свою речь словами: «Рознь — это самый злейший наш враг». Представитель украинских организаций В.Курдиновский, протестуя против высказываний Чугуряну, заявил: «Евреи современны молдаванам, ибо еще император Траян (римский — И.Л.) переселил их сюда, частью они пришли еще вместе с парфянами. Также древне здесь украинцы, ибо еще в 11-м веке один русский князь взял 5000 молдаван из одного придунайского городка и пошел воевать с ними против русского же князя в Хотинский уезд».

Не вдаваясь в рассмотрение исторических познаний членов Сфатул Цэрий, из приведенных выступлений представителей разных блоков и фракций, из реакции зала на те или иные высказывания можно сделать вывод: блок национальных меньшинств и крестьянская фракция твердо стояли на позиции самостоятельности и независимости Молдавской республики, внутри Молдавского блока румынофильская группа, хотя и скрытно, но все же решительно продолжала курс на объединение Бессарабии с Румынией, что неминуемо влекло за собой ликвидацию Молдавской республики. А до тех пор нужно было как-то отреагировать на возникший конфликт с Украинской Радой.

В конечном счете, было решено направить в адрес УНР запрос, в котором говорилось: «По полученным сведениям, правительство Украинской республики берет на себя представительство интересов Молдавской республики на мирной конференции в Бухаресте, желая иметь на конференции наряду с делегацией Молдавской республики и своих делегатов, полномочных участвовать в решении вопросов, входящих в компетенцию исключительно независимой Молдавской республики. Принимая во внимание неоднократные заявления Украинской Рады об ее полной поддержке принципа национального самоопределения за который она сама боролась так же, как и правительство молдавской республики, и который подтверждала разными официальными актами и заверениями…, правительство Молдавской народной республики имеет честь просить правительство Украины сообщить, насколько верны эти сведения, и если верны, то чем руководствуется украинское правительство, предпринимая шаги, которые идут вразрез с государственными интересами Молдавии». В запросе напоминалось, что после образования Молдавской республики в телеграммах, подписанных Винниченко и Шульгиным она приглашалась участвовать в Брест-Литовских переговорах, что Рада адресовалась к Молдавской республике «в тех же терминах, в каких она обращалась и к другим автономным областям, возникшим на территории бывшей русской империи». Указывалось, что в украинских универсалах от 7 ноября 1917 г. и 12 января 1918 г. среди перечисленных губернии, входящих в состав украинского государства, Бессарабия не называлась. «Учитывая все сказанное, говорилось далее, — правительство Молдавской республики считает, что только оно, без всякого вмешательства извне, имеет право представлять и защищать государственные интересы независимой Молдавии…» . Настаивая на получении ответа на поставленные вопросы кабинет Чугуряну мотивировал свой запрос и тем, что «с момента возникновения обеих республик правительства их шли рука об руку, всегда встречали поддержку друг в друге, обоюдно стремясь к отстаиванию национальных и государственных интересов дружественных соседних государств».

В заключение в запросе говорилось: «Сфатул Цэрий громогласно заявляет, что воля всех народов, проживающих в Бессарабии, — видеть Молдавскую республику самостоятельной, независимой и неделимой, и всякие попытки посягательства, откуда бы они не исходили, на независимость и неделимость Молдавской республики, простирающейся между Днестром, Прутом, Черным морем в границах бывшей Бессарабской губернии, считает неслыханным нарушением права на самоопределение народа, который завоевал свои права такими жертвами».

Было принято следующее постановление:

«1. Единогласно присоединиться к решению правительства и послать в г.Киев, в Центральную Раду и к украинскому правительству делегацию из представителей правительства — министра Кристи, товарища министра Сэкарэ и представителей парламента (по одному от крестьянской фракции, молдавского блока и меньшинств) с запросом и протестом по поводу притязаний правительства Украинской республики на часть территории Молдавской народной республики. Делегации собраться 17 марта… и выехать в Киев в 8 часов вечера…

2. Признать недопустимыми отдельные выступления групп, организаций и учреждений, провозглашающих унии с теми или другими государствами, находя, что это входит исключительно в компетенцию парламента — Сфатул Цэрий, и объявить, что подобные выступления Сфатул Цэрий будет считать антигосударственными и будет преследовать их в административном и судебном порядках».

Принятие второго пункта должно было предупредить непредвиденные решения тех или иных уездных земств, дум и других организаций о присоединении к тому или иному соседнему государству, что могло привести к расчленению республики. На основе этого пункта 22 марта (3 апреля) Министерство внутренних дел по согласованию с румынским генералом Рышкану потребовало от уездных комиссаров и полицейских органов «принять все меры к недопущению на земском собрании никаких политических выступлений».

Был составлен «Наказ делегации от правительства Народной республики и Сфатул Цэрий, отправляющейся в г.Киев для урегулирования взаимоотношений между Молдавской и Украинской республиками», в котором указывалось:

«1. Делегация должна требовать признания и гарантии полной независимости и самостоятельности Молдавской республики в границах бывшей Бессарабской губернии между Прутом и Днестром, Дунаем и Черным морем и старой австро-русской границей.

2. Территория Молдавской республики в границах бывшей Бессарабской губернии неделима, и никакая часть Молдавской республики не может быть отторгнута в пользу другого государства.

3. Ввиду того, что Молдавская республика в своей территории предоставляет украинской и другим национальностям культурно-национально-персональную автономию, молдаванам Заднестровья должны быть предоставлены такие же права и в Украинской республике.

4. До (созыва — И.Л.) Молдавского народного собрания правительство Молдавской народной республики стоит всецело на платформе, объявленной в Декларациях Сфатул Цэрий от 2 декабря 1917 г. и 24 января 1918 г.».

От Молдавского блока в делегацию были включены Н. Сэкарэ и Т. Няга, от крестьянского блока — В. Цыганко и В. Кристи.

Содержание наказа свидетельствовало о том, что в Сфатул Цэрий, в том числе в Молдавском блоке, было много приверженцев независимости. Сторонники присоединения к Румынии не решались открыто выступить против посылки делегации в Киев, да еще с наказом, который по своей направленности во многом шел вразрез с их планами и намерениями ясского кабинета. Они решили не допустить переговоров в Киеве и заключения каких-либо соглашений с Радой. Г. Андронаки, автор книги о присоединении Бессарабии к Румынии, отмечал: «Д. Чугуряну, усмотрев в этом шаге (речь шла о посылке делегации в Киев — И.Л.) национальную опасность, тотчас же обратился за содействием к г-ну полковнику Думитреску — начальнику штаба 4-го румынского армейского корпуса — 1 и господину инспектору румынской железной дороги Преториану, и те воспрепятствовали отъезду избранной делегации…» Далее Андронаки подчеркнул, что «эта акция имела особое значение в осуществлении акта объединения», ибо «она помешала последней попытке сближения между Бессарабией и русскими республиками» и подорвала надежды Рады, «мечтавшей иметь на своей окраине Бессарабскую область как украинскую территорию».

Правительство Маргиломана полагало, что дальше откладывать объединение нельзя. И. Дука писал по этому поводу: «Когда потеря Добруджи стала свершившимся фактом, не было уже никаких причин откладывать официальное и торжественное объявление объединения…». Прибывшие 20 марта (2 апреля) в Яссы Инкулец, Чугуряну и Халиппа были проинформированы о решении румынского правительства «удовлетворить просьбы об объединении, поступившие от различных групп граждан республики» и о необходимости провести это объединение через Сфатул Цэрий. Принимавший руководителей Сфатул Цэрий Маргиломан заявил, что «Бессарабия слишком спаба, чтобы жить самостоятельно и раздельно», что «у нее нет ни денег, ни армии», что «невозможно маленькому государству сохранить целостность своей территории, между Украиной, Австрией и Румынией», и в создавшейся ситуации «объединение» было бы для нее «благом», так как этим можно было «избегнуть расчленения». Министр иностранных дел К. Арион попросту пригрозил делегатам: «Если не произойдет объединения, то будет аннексия». Д. Чугуряну и П. Халиппа, по словам Маргилома-на, тотчас согласились на «объединение». И. Инкулец, до того сам обращавшийся к Авереску с предложением о проведении «добровольного присоединения Бессарабии к Румынии», на сей раз стал выставлять условия. Председатель Сфатул Цэрий опасался, что правительство королевской Румынии будет действовать по принципу «мавр сделал свое дело…» и возглавляемый им орган, выполнив порученные ему функции, будет выброшен вместе с его руководителями за борт. Видимо, опасения И. Инкульца были связаны и с тем, что в Румынии в это время у власти находилось германофильское правительство, а сам Маргиломан в социальных вопросах стоял на крайне консервативных позициях.

Впоследствии, выступая в румынском парламенте, бывший председатель Сфатул Цэрий сказал: «Мы являлись Молдавской республикой, мы были маленькой страной, но страной, которая ощутила радость приобретения всех свобод п завоеваний революции: всеобщее избирательное право, возможность принять аграрный закон, осуществить административную децентрализацию на основе всеобщего избирательного права, обеспечить гарантированными правами все меньшинства и многими, многими другими, в то время как в тогдашнем Старом королевстве всего этого не существовало…Наше положение было тяжелым. Мы были революционерами. Но исторические обстоятельства были таковы, что мы должны были осуществить объединение с правительством малодемократичным. Такова была историческая необходимость». Не забыл И. Инкулец напомнить и на какие личные «жертвы» он решился в тот момент: «Я лично из председателя республики стал простым министром, но не жалею об этом».

В ходе торга с А. Маргиломаном И. Инкулец высказался эа проведение «объединения» на условиях автономии. Румынский премьер ограничился тем, что предложил представителям Бессарабии места в Румынском правительстве.

В тот же день на заседании своего кабинета А Маргиломан доложил о результатах беседы с руководителями Сфатул Цэрий. «Совет удовлетворен», — записал премьер в своем дневнике. 22 марта (4 апреля) он информировал правительство о том, что получена телеграмма от Хорстмана, в которой тот подтвердил предоставление Румынии «свободы рук» в Бессарабии. Однако немцы не преминули вырвать взамен еще одну уступку — «передачу Четверному союзу румынских судов».

23 марта (5 апреля) на заседание ясского кабинета были приглашены И. Инкулец, Д. Чугуряну и П. Халиппа па нем присутствовал и специально прибывший из Бухареста К. Стере, которого как уроженца Бессарабии решено было подключить к осуществлению объединения края с Румынией. Маргиломан повторил доводы в пользу объединения. И. Инкулец продолжил начатый ранее торг. Руководители Молдавской республики спрашивали, будет ли сохранен Сфатул Цэрий и провозглашенное русской революцией избирательное право для женщин, как будет решен аграрный вопрос и т.д. Они не без оснований опасались, что их полный отказ от прежних обещаний данных населению, и реакционный курс правительства Маргиломана, который привел бы к немедленной реставрации старых порядков в Бессарабии, могли вызвать новый взрыв народного возмущения. Им ответили, что Сфатул Цэрии будет распущен, ибо «нацию представляют» румынские палата депутатов и сенат, в состав которых войдут представители Бессарабии. «Не будет и правительства (Молдавской республики — И.Л.), ибо представители Бессарабии будут входить в состав Совета министров как румынские министры». Ясский кабинет не возражал лишь против сохранения консультативного «государственного совета», временно «установленного аграрного режима» и местного самоуправления, а также избирательного права для женщин, но только при выборах в уездные органы.

Причины, побуждавшие И. Инкульца затягивать окончательное решение вопроса об объединении, отнюдь не были устранены. И. Дука так описал ход заседания ясского кабинета 23 марта (5 апреля) и последующие шаги председателя Сфатул Цэрий: «Когда Маргиломан попросил своих бессарабских коллег отправиться в Кишинев, чтобы приступить к осуществлению акта объединения, были кое-какие колебания. Халиппа… сразу согласился.. Чугуряну настаивал на учете мнения Инкульца, а последний просил 24 часа для обдумывания». «Почему?» — спрашивал И.Дука, и сам же отвечал: «Ибо, учитывая консервативные концепции (румынского правительства — И.Л.), он желал заполучить формальные гарантии в отношении аграрной реформы и всеобщего избирательного права и, во-вторых, он хотел быть уверенным, что при заключении всеобщего мира на окончательное решение союзников не повлияет отрицательно объединение, совершенное ныне с согласия Центральных держав. Инкулец, более разумный, чем его коллеги, вполне отдавал себе отчет в том, что окончательные границы завтрашней Европы будут установлены при заключении всеобщего мира». Поэтому, председатель Сфатул Цэрий хотел обеспечить себе определенные гарантии на случай, если победа в войне будет на стороны Антанты и США, а на смену Маргиломану и его кабинету, включавшему одних ставленников немцев, к власти в Румынии придет проантантовское правительство. Поэтому он решил узнать мнение и согласовать дальнейшие действия с союзными посланниками в Яссах и с изображавшим из себя «оппозицию» И. Брэтиану, которого он справедливо считал фактическим правителем Румынии. Об этих контактах Инкульца И. Дука писал: «В конечном счете, до того, как дать окончательный ответ (Маргиломану — И.Л.), он отправился к Фасчиотти, Барклаю, Вопичке и Сент-Олеру. Интересно отметить разницу в занятых ими позициях: Фасчиотти не только согласился, но и сказал Инкульцу, что бессарабцы не должны надеяться, что Россия возродится, Барклай сказал ему: «Делайте, как считаете нужным», сдается и по сей день загадкой, был ли ответ сэра Джорджа (Барклая — И.Л.) отражением безразличия Великобритании в вопросе о Бессарабии или же его личным безразличием. Вопичка заверил Инкульца в полной поддержке Соединенных Штатов и его личной симпатии, ибо, скольку он по происхождению чех, дело независимости всех малых наций ему особенно дорого. Сент-Олер сообщил ему (Инкульцу — И.Л.), что Франция согласна». Поскольку судьба Добруджи была решена, Инкулец пошел еще к Брэтиану, который со своей стороны настроил его на провозглашение объединения без промедления. И. Дука, который всячески старался возвеличить роль Брэтиану в создании «Великой Румынии» и принизить значение Маргиломана, присвоившего себе лавры деятеля, осуществившего объединение, писал: «Фактически все было заранее подготовлено и решено. Вся роль Маргиломана свелась к речам». П. Казаку тоже считал, что именно эти встречи положили конец «колебаниям Инкуль-ца».

24 марта (6 апреля) Маргиломана посетил некий Прунку, член Украинской Рады, охарактеризованный главой ясского кабинета, как «сильно настроенный румынский националист». Сообщив о своем желании организовать среди «500 тысяч» левобережных молдаван движение в пользу Румынии для «противодействия» украинским требованиям на северную Бессарабию, посетитель с пренебрежнием отозвался об Инкульце и его коллегах, назвав их «глупыми детьми», и рекомандовал румынскому премьеру делать ставку на помещиков Д. Семиградова, В. Херца, П. Горе, П.Синадино («хотя он грек»)… (П. Синадино был делегирован в Сфатул Цэрий греческой общиной, но в его работе не участвовал, так как этот орган казался ему «революционным». После поездки в Яссы 6 марта 1918 г. Синадино выбыл из состава Краевого Совета). Маргиломану несомненно больше импонировало иметь дело с крупными аграриями, но это было бы открытым вызовом народным массам Бессарабии, столетиями подвергавшимся эксплуатации владельцами латифундий. Сфатул Цэрий, по крайней мере внешне, выглядел «представительным» органом. Поэтому румынский премьер; как и его предшественники, держал курс на Краевой Совет.

Вернувшись 24 марта (6 апреля) 1918 г. из Ясс, Д. Чугуряну и И. Инкулец стали форсировать подготовку акта объединения. Важная роль в этом была отведена К. Стере, который прибыл в Кишинев вместе с лидерами Сфатул Цэрий. Он, еще недавно на страницах своей газеты «Лумина» объявивший, что румынская армия вступила в Бессарабию как завоеватель «вопреки воле Бессарабии», теперь взял на себя миссию сломить сопротивление противников объединения в Краевом Совете, в первую очередь членов крестьянской фракции. Бывший народник К. Стере, прошедший через царскую ссылку, надеялся на свою былую репутацию защитника крестьян. Первая его встреча с представителями крестьянской фракции и национальных меньшинств состоялась в зале общества «Фэклия». К. Стере стремился убедить В. Цыганко в необходимости акта объединения. Д. Богос писал, что К. Стере удалось «вернуть на истинный путь многих крестьян молдаван…» в крестьянской фракции.

Вечером 26 марта (8 апреля), то есть в самый канун заседания Сфатул Цэрий, созванного для решения вопроса о присоединении Бессарабии к Румынии, состоялось совещание Молдавского блока с целью выработки проекта резолюции и декларации Краевого Совета. Председательствовал бывший офицер царской армии К. Осояну, делегированный в Сфатул Цэрий от офицеров и солдат молдаван Одесского гарнизона. Первым взял слово П.Ерхан. В Сфатул Цэрий он формально числился в крестьянской фракции. Ерхан предложил проект объединения Бессарабии с Румынией «при сохранении широкой автономии». По словам Д. Богоса, Ерхан стремился найти платформу для объединения крестьянской фракции с блоком». Против этого проекта выступил Д. Чугуряну, высказавшийся за то, чтобы свести функции Сфатул Цэрий к принятию законов об аграрной реформе, после чего «он должен быть ликвидирован». Он также сказал, что «широкая автономия не нужна, ибо она поведет к постоянным ссорам между центром и периферией». Фактически, Д. Чугуряну отстаивал требования румынского правительства.

Выступивший в прениях И. Инкулец сообщил о своей встрече в Яссах с Сент-Олером, посоветовавшим осуществить присоединение. К. Стере рекомендовал «привлечь на свою сторону как можно больше лиц из крестьянской фракции». Д. Богос отмечал, что, преследуя эту цель, блок (Молдавский — И.Л.) пошел на «всевозможные уступки», чтобы склонить на свою сторону как можно больше «депутатов из крестьянской фракции».

Утром 26 марта (8 апреля) в Кишинев прибыл Маргиломан в сопровождении большой свиты из министров, генералов и чиновников. Видимо, он ожидал пышной встречи, но она не была подготовлена. Премьер был раздражен тем, что на улицах было «мало народа». «Безразличие?» — спрашивал он. Встречавшие его руководители Сфатул Цэрии старались убедить высокого гостя что это связано с тем, что ещё «раннее утро» (было 10 часов — И.Л.), и «правительство не успело принять меры» так как само узнало о его приезде лишь 24 часами ранее. Маргиломан не поверил этим объяснениям. К Стере успокаивал его заверением, что в Сфатул Цэрий «большинство обеспечено». «Я произнес, — сказал Стере — 28 речей… пройдены километры болтовни…», пришлось предстать перед некоторыми революционерами». «Это вынужденный шаг,— утешал он премьера, —за полгода мы их приведём к общему знаменателю со всей страной». И. Инкулец также доказывал румынскому премьеру что всё подготовлено. Но последний всё же волновался. Его смущало, судя по дневниковым записям, и то, что Союз земельных собственннков относился отрицательно к Сфатул Цэрий, и то, что В. Цыганко перехватил влияние в крестьянской фракции у И.Инкульца, её «прежнего бесспорного лидера».

Нервничали и молдавские сторонники объединения В Кишиневскую гостиницу «Лондон, где обосновался штаб Маргиломана, стали приходить члены кабинета министров Молдавской республики. Архимандрит Гурий, он же товарищ министра по культам, выразил опасение, что может потерять свой пост, ибо «узнал, что румынская церковь чрезмерно поглощена политикой». Премьеру пришлось «рассеять его опасения». Представителям бессарабского дворянства Р. Доливо-Добровольскому и Писаржевскому Маргиломан посоветовал, чтобы «помещики набрались терпения». Он даже толковал о каких-то выборах в Учредительное собрание, которое в конечном счете «все урегулирует». В то же время К. Стере трудился в поте лица в поисках компромиссов между различными группировками.

Заседание, посвященное объединению, состоялось 27 марта (9 апреля). «К 2 часам дня, — отмечалось в официозе Краевого Совета газете «Сфатул Цэрий», —ко дворцу Сфатул Цэрий стали съезжаться депутаты, почетные гости, общественные деятели, много частной публики, представители румынского военного мира, румынские генералы, члены правительства Молдавской республики во главе; с президентом И. К. Инкульцом, президиум Сфатул Цэрий, румынские и бессарабские журналисты и много другой публики. По улице Голенищева—Кутузова (ныне Сфатул Цэрий — И.Л.), ведущей к парламенту, и по Садовой (ныне Матеевича — И.Л.), где помещается парламент, расставлены были войска и жандармы, а возле входа в парламент поставлен почетный караул».

После вступительного слова И. Инкульца, приветствовавшего главу румынского правительства, речь произнес А. Маргиломан. Отметив, что «проблема присоединения Бессарабии к груди родной матери Румынии впервые во всей широте была поставлена на очередь в день объявления, ни от кого независимой Молдавской республики, ‘а в настоящее время проблема эта стала еще более рельефной,. она выдвинута историческим ходом событий и самим Сфатул Цэрий», А. Маргиломан представил вступление румынских войск в Бессарабию как ответ на «призыв правительства» Молдавской республики в «смутное для нее время». «С напряженным вниманием,-—сказал он,— политические круги Румынии следили за тем, что делается по ту сторону Прута, и, когда появилась опасность, грозящая целостности Республики, родственная Румыния поспешила на помощь, дабы гарантировать целостность и неделимость этого края».

Такое объяснение прихода румынских войск в Бессарабию, конечно, ничего общего не имело с доводами командования румынской армии и декларациями дипломатов Антанты в январе—феврале 1918 г., заявлявшими, что никаких политических целей не преследуется, речь .идет лишь о сугубо военной операции для охраны продовольственных армейских складов и обеспечения пропуска эшелонов по железной дороге для снабжения войск Румфронта.

Маргиломан не преминул подчеркнуть, что Центральные .державы поддерживают акт «единения». «Выяснив на мирных переговорах в Бухаресте, — заявил он,— обстоятельства, при которых можно сохранить целостность и неделимость Бессарабии, я поспешил сюда, в вашу среду…» Беседы с молдавскими представителями убедили его в том, сказал румынский премьер, что «единение можно осуществить, делая те уступки местным обычаям, которые не противоречат интересам Румынии».

Затем румынскин премьер огласил декларацию, возглавляемого им правительства. В ней говорилось: «Существующий ныне Сфатул Цэрий остается функциопировать, но только для осуществления аграрной реформы в соответствии с нуждами народа. Правительство предложит Учредительному собранию, в котором примут участие и выбранные представители Бессарабии, нормы, установленные Сфатул Цэрий, которые остаются до разрешения вопроса этим Учредительным собранием». Таким образом законодательные функции Сфатул Цэрий сводились лишь к выработке проекта закона об аграрной реформе, после чего надобность в этом органе должна была отпасть. Более того, окончательная редакция этого проекта сохранялась за всерумынским Учредительным собранием.

В декларации также говорилось, что Бессарабия сохранит свою провинциальную автономию, имея свой Совет (Dieta), с исполнительным органом и собственной администрацией, который в будущем будет избираться на основе всеобщего, прямого и тайного голосования. Функции провинциального Совета должны были включать принятие местного бюджета и контроль над органами земского и городского самоуправления. Исполнительный орган Совета должен назначать чиновников местных административных учреждений, а высших чинов — правительство Румынии. Отмечалось, что «рекрутирование в армию будет производиться на тех же основаниях, что и во всем румынском королевстве», то есть по территориальному принципу. Существующие законы и система местного самоуправления (земское и городское) не будут изменены и останутся в силе до тех пор, пока в работе румынского парламента не примут участие представители Бессарабии. Подчеркивалось, что «права, добытые национальными меньшинствами в Бессарабии, сохраняются».

В зачитанной Маргиломаном декларации говорилось, что в состав Совета министров Румынии войдут два представителя от Бессарабии, назначенные «существующим Сфатул Цэрий», в парламенте страны число представителей от Бессарабии будет пропорционально численности населения, в палату представителей они будут избираться по всеобщему избирательному праву, а в сенат — по правилам, которые будут установлены Учредительным собранием. Выборы в волостные, сельские, городские и земские органы Бессарабии будут проводиться на основе всеобщего равного, прямого и тайного голосования. Было обещано, что для Бессарабии, как и для всей страны, конституцией будут гарантированы свобода личности, свобода слова, печати, совести, собраний, гражданские права; будут амнистированы все нарушившие законы по политическим мотивам «в смутное время». Выступив, оратор вместе со своей свитой покинул зал заседания под предлогом того, чтобы дать членам Сфатул Цэрий возможность обсудить и решить вопрос о судьбах края «по своему желанию».

После этого В. Чижевский сообщил о решении Молдавского блока принять бессарабца К. Стере «в свою среду». «Я полагаю, — добавил И. Инкулец, — что возвращение мученика царского режима, борца за лучшие идеалы, профессора Стере не может быть обойдено молчанием и предлагаю принять его в свою среду как нашего депутата». Подобный способ избрания не имел прецендентов за время существования представительных учреждений. Это еще раз подчеркивало степень зависимости Сфатул Цэрий от желаний ясского правительства.

К. Стере, которому было поручено председательствовать на этом заседании, выступил с речью. «…Я прошу вас вдуматься, — сказал он, — перед какой дилеммой должно стоять румынское государство, если Сфатул Цэрий отвергнул бы мысль об объединении». Запугивая присутствующих перспективой расчленения Бессарабии между соседями, К. Стере заявил: «А если Румыния не может отказаться ни от своих исторических прав, ни от национальных идеалов и ни от интересов государства, которые велят ей искать путь к морю, то она вынуждена будет присоединить Бессарабию без нашего согласия или, опираясь на согласие других элементов общества (то есть помещиков — И.Л.), тех именно элементов, которые много раз в исторической жизни Бессарабии одни имели право говорить от имени Бессарабии… И если бы объединение произошло под покровом низверженных нами элементов, — продолжал Стере, — к чему бы это привело? Вся та кровь, все те страдания, из которых выросла свободная Бессарабия, были бы совершенно напрасны…».

К. Стере подтвердил то, что К. Арион неделю назад сообщил И. Инкульцу и Д. Чугуряну: если не будет объединения, то будет аннексия. Он также напомнил, что у Сфатул Цэрий есть конкурент, готовый выполнить требования румынского правительства — крупные помещики. Присвоив Краевому Совету заслугу в «низвержении» помещиков, которые с приходом румынских войск вовсе не чувствовали себя «низверженными», К. Стере выразил надежду на сохранение «свободной Бессарабии». Обращаясь на русском языке к блоку национальных меньшинств и призывая его голосовать за «единение», Стере сказал: «Долгий век покорно и безмолвно, в сознании бессиkbz мы (молдавское население — И.Л.) несли ярмо, долгий век книга на родном языке была преследуема как революционная отрава. А теперь, когда мы желаем войти хозяевами в наш дом, представители меньшинств не имеют нравственного права закрыть нам двери…».

После этого И. Буздуган, один из секретарей Сфатул Цэрии, огласил на молдавском языке заявление Молдавского блока, фактически ставшее Декларацией Краевого Совета о присоединении Бессарабии к Румынии. Его содержание мы приведем далее. В. Чижевский зачитал эту декларацию на русском языке и сообщил, что Молдавский блок будет голосовать за «единение». )

В.Цыганко от имени крестьянской фракции сказал, что Сфатул Цэрии не имеет полномочий решать этот вопрос и фракция «считает необходимым передать его на решение всенародного голосования (референдума), либо Учредительного собрания как выразителя единственной суверенной воли народа при условии свободы выявления этой воли в свободной независимой Молдавской республике…» Отстаивая независимость республики, В. Цыганко подчеркнул, что «считает единственно возможной формой единения между братскими молдавским и румынским народами тесный федеративный союз».

Председатель немецкого меньшинства фон Леш сказал что не имеет полномочий решать вопрос об объединении, позицию немецких колонистов должен определить их съезд, а посему он воздержится от голосования. От имени болгар и гагаузов выступил К. Мисирков. Он заявит что вопрос о присоединении может быть рассмотрен и решён «лишь всенародным свободно избранным Учредительным сооранием Молдавской республики», поэтому он от голосования воздерживается. Такую же позицию заняли представители украинского и русского меньшинств А. Д Осмоловский и А.Ф.Грекулов. Поляк Ф. Дудкевич поддержал резолюцию Молдавского блока.

В рядах сторонников присоединения Бессарабии к Румынии наступило замешательство. Был объявлен перерыв, во время которого им удалось расколоть крестьянскую фракцию. Член Сфатул Цэрий Т. Быркэ «от имени части членов крестьянской фракции» (пяти человек) сказал, что «депутаты молдаване» решили «соединиться со всеми молдаванами из Сфатул Цэрий для осуществления нашего объединения с единокровными братьями из Румынии».

Представитель от профсоюзов рабочих в Сфатул Цэрий И. Криворуков предупредил: «Считаясь с серьезностью момента, когда Сфатул Цэрий под влиянием безответственной политики незначительных групп призван совершить политический акт огромной исторической важности, и признавая, что Сфатул Цэрий не уполномочен на это народом республики, я, как представитель рабочего класса, считаю долгом заявить, что рабочий класс снимает с себя ответственность за совершающийся за его спиной акт и отказывается от участия в голосовании».

Решающее значение в создавшейся ситуации имел вопрос о том, каким способом провести голосование: открытым или тайным. Крестьянская фракция потребовала тайного голосования. Молдаванин В. Диаконович от ее имени выразил следующее мнение: «Только закрытое голосование может дать каждому депутату возможность без давления с чьей бы то ни было стороны сказать свое слово по столь важному для страны вопросу». Руководители Сфатул Цэрий, опасаясь отрицательных итогов голосования, потребовали провести «открытое поименное голосование». Зная об участии членов Сфатул Цэрий — делегатов III Губернского крестьянского съезда, расстрелянных в январе 1918 г. за протест против оккупации края королевскими войсками, они прекрасно понимали, что другие вряд ли осмелятся рисковать жизнью, открыто выступив против объединения. Для вящей убедительности здание Сфатул Цэрий, как отмечалось, было оцеплено румынскими войсками и жандармами.

В это время в офицерском клубе А. Маргиломан «возбужденно» ожидал итогов голосования. Находившийся в свите премьера генерал М. Скина, командир 1-й кавалерийской дивизии, впоследствии писал, что «не может отделаться от печального воспоминания, сохранившегося от официальной церемонии объединения в день 27 марта в Кишиневе». Дело в том, что первоначально голосование, «согласно разработанному сценарию, должно было состояться в 13 часов. Затем кортеж во главе с Маргиломаном в сопровождении эскадрильи самолетов в воздухе должен был направиться к зданию Сфатул Цэрий. В назначенный час самолеты стали кружить над городом, но сообщения об открытии заседания бессарабского парламента не поступало. Спектакль, — писал Скина,— не состоялся, ибо летчики потеряли терпение». Как отмечалось, заседание открылось в 14 часов и продолжалось после речи Маргиломана еще несколько часов. «Беспокойство и нервозность, — продолжал генерал, — охватили присутствующих и главу правительства, которого известили, что нужно набраться терпения и что происходит жаркая дискуссия вокруг каких-то бессмысленных условий».

Лидерам Краевого Совета удалось добиться поименного открытого голосования. А. Маргиломан, узнав, что голосование будет открытым и поименным, не дожидаясь результатов, отправился в сопровождении генералов и эскорта кавалеристов к зданию Сфатул Цэрий.

Открытое поименное голосование фактически предопределило его исход. К 27 марта 1918 г. членами Сфатул Цэрий числились 138 человек. Отсутствовали 13: от крестьянской фракции — 3, национальных меньшинств — 4, земств и дум — 2, Центрального комитета Молдавского Совета солдатских и офицерских депутатов— 1, от МНП — 1 (по национальности: молдаван — 6, украинцев — 2, русских, евреев, гагаузов, болгар, армян — по 1). За присоединение к Румынии высказались 86, против — 3 (украинцы А. Осмоловский и М. Старенький, а также Шт. Баламез — по одним документам — молдаванин, по другим— | болгарин). Воздержались 36 человек: от крестьянской фракции—17, от блока национальных меньшинств10, от рабочих — 2, от земств и дум — 3, от различных организаций и учреждений (коллегии адвокатов, союза телеграфистов, союза учителей, лиги русской культуры) — 4 (по национальности: молдаван—11, украинцев — 9, русских— 6, евреев — 4, немцев — 2, болгар — 4).

Тайное голосование дало бы, вероятно, другие итоги. После оглашения результатов голосования И. Буздуган произнес: «Навсегда», другой делегат Молдавского Совета солдатских и офицерских депутатов в Яссах Г. Маре сказал: «Все мои предки были за», член крестьянской фракции Г. Ставриев: «За объединение с румынскими землепашцами».

Принятая по этому случаю Декларация Сфатул Цэрий, предложенная Молдавским блоком, повторяла по сути содержание декларации, зачитанной до этого А. Маргиломаном. В ней также говорилось: «Существующий ныне Сфатул Цэрий остается и впредь для разрешения и реализации аграрной реформы соответственно нуждам и желаниям нашего народа. Это решение будет признано румынским правительством». Таким способом авторы Декларации надеялись успокоить крестьян, поддерживая у них иллюзии о том, что завоевания революции будут сохранены. Румынским правящим кругам наличие этого пункта не мешало, а даже было выгодно: вина за всякие ущемления интересов крестьян, что уже нашло отражение в Инструкции земельным комитетам, перекладывалась на Сфатул Цэрий.

Второе условие гласило: «Бессарабия сохраняет свою провинциальную автономию и будет иметь свою Диету — Сфатул Цэрий, выбранную на основе прямого, равного и тайного голосования, исполнительный орган и собственную администрацию». Этот пункт был призван создать видимость некой автономии Бессарабии, но уже не в качестве «Молдавской народной республики», наименование которой в документе не фигурировало, а как области Румынии;

Компетенция Сфатул Цэрий, как и в румынской декларации, сводилась к следующему: принятие местных бюджетов, контроль за деятельностью земских и городских органов, назначение местных административных властей (высшие чиновники подлежали утверждению румынским правительством). Армия, полиция, суды, железные дороги — все это переходило в ведение только румынских властей.

В Декларации Сфатул Цэрий указывалось, что «существующие законы и местное самоуправление (земское и городское) остаются (в последней редакции Временного правительства) и не могут быть изменены румынским парламентом до тех пор, пока в его работе не примут участие представители Бессарабии». Поскольку Бессарабия продолжала находиться на военном положении, то приказы и распоряжения румынской военной администрации имели силу закона, русские же законы периода между февралем и октябрем 1917 г. практически не сохранялись даже временно.

Декларация провозглашала «сохранение прав национальных меньшинств Бессарабии», что должно было успокоить эти меньшинства. Было обещано, что два представителя Бессарабии, избранные Сфатул Цэрий, войдут в состав королевского правительства; в будущем эти министры будут отбираться из числа бессарабских депутатов румынского парламента. Провозглашались свобода личности, слова, печати, совести, собраний, а также амнистия «всех политических преступлений, совершенных в настоящее смутное время…».

После голосования и принятия Декларации взял слово А. Маргиломан, который заявил, что «румынское правительство принимает целиком… условия воссоединения Бессарабии с Румынией на основах, указанных в резолюции Молдавского блока, принятой в качестве Декларапии Сфатул Цэрий». Довольный премьер поздравил председателязаседания К. Стере. После заседания, закончившегося в 19 часов 20 минут в местном казино состоялся «правительственный банкет» на 220 персон. К удовольствию румынского премьера в нем участвовали помещики. Еще вчера с пренебрежением и даже враждебно отзывавшиеся о Сфатул Цэрий и требовавшие его роспуска, они «тотчас откликнулись на приглашение». Желая подчеркнуть правильность внешнеполитического курса возглавляемго им правительства, А. Маргиломан заявил на банкете, что присоединение было осуществлено «в Бухаресте», имея в виду, очевидно, договоренность с представителей Центральных дерржав в Буфте. Высказывание премьера, отражавшее в определенной мере истину оставило неприятный осадок у присутствовавших. По словам М. Скины, заявление Маргиломана вызвало у него «удручающее впечатление» и явилось «бестактностью по отношению к Сфатул Цэрий в целом».

Неуютно чувствовали себя перед своими коллегами некоторые члены крестьянской фракции, голосовавшие за объединение с Румынией. На состоявшемся 28 марта 1918 г. экстренном заседании крестьянской фракции «со слезами на глазах» П. Кокырлэ заявил: «Мы, господа, -предатели крестьянских интересов, не оправдали тех святых надежд, которые возложило на нас крестьянство; ведь о земле и воле не может быть и речи, все святые завоевания великой русской революции похоронены если не навсегда, то на продолжительное время. Относительно себя скажу, что настолько раскаиваюсь за свой поступок Что мною руководило, не знаю. Думаю подать заявление в комитет — фракцию парламента о выходе из их состава. Мне нет покоя от угрызения совести, да и как я мог работать, зная, что мои товарищи, поступившие честно и правдиво, будут смотреть на меня как на предателя».

Ф.Херца и Д. Маркитан признали, что «поступок их был вынужденным, так как им пригрозили и они страшно перепугались, когда жандармы появились на заседании фракции 27 марта и когда шло голосование, их объял необузданный и животный страх за своих детей, которые, быть может, останутся без куска хлеба». Крестьянская фракция решила простить и оставить в фракции Кокырлэ, Херца и Маркитана и признать выбывшими Т.Бырку, А. Гэнну, С. Галуцкого.

Решением Краевого Совета от 27 марта (9 апреля) 1918 г. «независимая» Молдавская народная республика, прожившая всего 61 день, перестала существовать. Бессарабия была объявлена областью Румынии. Вчерашний Совет министров республики вновь стал именоваться Советом генеральных директоров, а министры — генеральными директорами.

Остается выяснить, насколько законным было решение Сфатул Цэрий от 27 марта (9 апреля) 1918 г. в контексте международного права. В этом плане представляет интерес точка зрения выдающегося румынского дипломата Николае Титулеску, который, как известно, приложил много усилий, особенно в бытность министром иностранных дел, для того, чтобы добиться от СССР признания Бессарабии за Румынией. Обеспокоенный судьбами своей страны в связи с началом второй мировой войны, Титулеску, проживавший в то время за границей, направил Каролю II письмо, в котором рассматривался международно-правовой статус Бессарабии. Касаясь вопроса о «самоопределении» края в 1918 г., Титулеску писал: «…Самоопределение, откровенно говоря, — это плебисцит. Для того, чтобы приобрести силу международного права, любой плебисцит должен проводиться в условиях свободы. Поэтому там, где к нему часто прибегали, а ведь известно, сколько областей на основе плебисцитов было присоединены к определенным странам договорами 1919 г. (речь шла о Парижских договорах — там именно международные, а не военные силы той или иной заинтересованной стороны обеспечивали порядок». Опытный политик прекрасно понимал, в чем уязвимость акта от 27 марта (9 апреля) 1918 года.

И. Левит, книга Молдавская республика (ноябрь 1917 — ноябрь 1918)

МОЛДАВСКАЯ РЕСПУБЛИКА (НОЯБРЬ 1917 — НОЯБРЬ 1918)

9. РЕШЕНИЕ СФАТУЛ ЦЭРИЙ ОБ ОБЪЕДИНЕНИИ БЕССАРАБИИ С РУМЫНИЕЙ. ЛИКВИДАЦИЯ МОЛДАВСКОЙ РЕСПУБЛИКИ

Подписание в Брест-Литовске мирного Договора между советской Россией и Четверным союзом, предусматривавшего вывод советских войск и красногвардейских отрядов с Украины, заключение мира между РСФСР и УНР, оккупация украинской территории австро-германскими войсками — всё это создало благоприятные условия для реализациирумынскими правящими кругами планов присоединения Бессарабии к Румынии. Фактически получив на это добро со стороны Центральных держав, вопреки взятым обязательствам по советско-румынскому соглашению от 5—9 марта 1918 г. о выводе в двухмесячный срок своих войск из Бессарабии, правительство королевской Румынии стало активно готовиться к осуществлению акта объединения, опираясь на сторонников в Сфатул Цэрий.

В Яссах понимали, что акт 24 января 1918 г. не имеет международно-правовой силы, поскольку «независимая» Молдавская республика не была признана другими странами, и, в первую очередь, великими державами. В глазах последних Бессарабия оставалась провинцией российского государства. Пытаясь придать Молдавской республике какой-нибудь международно-правовой статус, Авереску добивался, как уже отмечалось, привлечения представителей Сфатул Цэрий хотя бы к заключительному этапу переговоров в Буфте между Румынией и Центральными державами, полагая, что это будет «равносильно фактическому признанию суверенитета Бессарабии».

22 февраля (7 марта) Д. Чугуряну объявил в Сфатул Цэрий, что получена телеграмма от А. Авереску «с предложением прислать делегацию из двух человек в Бухарест на мирную конференцию». Отметив, что «Малороссия уже заключила мир, а на днях и Великороссия» это сделает, он сказал: «Настало время нашей Республике сделать этот великий шаг для блага человечества».

26 февраля (11 марта) делегация Сфатул Цэрий в составе И. Инкульца и Д.Чугуряну прибыла в Яссы. Здесь делегаты развернули бурную деятельность. У них состоялись встречи с посланниками Антанты с целью добиться признания республики, но последние, по словам П.Казаку, говорили на «дипломатическом языке», обещая только «информировать свои правительства об образовании независимого государства». Инкулец и Чугуряну стретились также с членами румынского правительства и с самим Авереску, с бывшими министрами кабинета Брэтиану, с председателями обеих палат румынского парламента и с другими высокопоставленными деятелями. Они были приняты и в королевском дворце. 1(14) марта Д.Чугуряну, выступая в Румынской академии, открыто высказал готовность к объединению «с народом из-за Прута и Трансильвании». Но визит завершился неудачно.

Пробыв несколько дней в Яссах, Инкулец и Чугуряну вернудись в Кишинев, так и не добравшись до Буфты. На заседании Сфатул Цэрий 5(18) марта 1918 г., рассказывая о поездке в Румынию, Д. Чугуряну сказал, что в деле участия делегации Сфатул Цэрий в переговорах «появились некоторые затруднения». Они заключались в том, что Рада будто бы заявила, что «вопрос о судьбе Бессарабии для нее далеко не безразличен ввиду того, что последняя находится в сфере влияния Украины и составляет ее неотъемлемую провинцию, желание этой провинции иметь своих представителей на мирной конференции (в Буфте — И.Л.) для нее кажется странным. Украина еще может согласиться видеть этих представителей в качестве придатков своей делегации, но ни в коем случае не согласится на то, чтобы они выступали от имени самостоятельной Бессарабии». На вопрос Кюльмана о том, как румынское правительство реагирует на это, Авереску, по словам Чугуряну, ответил: «Румыния желала бы видеть свою соседку Бессарабию независимой».

Действительно, как только в Киеве, где после захвата 1 марта города кайзеровскими войсками вновь обосновалась Центральная Рада, узнали о предстоящих переговорах Румынии с Центральными державами, в адрес правительств Германии, Австро-Венгрии, Турции, Болгарии и Румынии была направлена нота, в которой указывалось, что «украинское правительство глубоко заинтересовано в судьбе пограничной области Украинской республики — Бессарабии». Далее в ноте говорилось: «Несмотря на то, что районы, заселенные двумя преобладающими народами, украинцами и молдаванами, взаимно перемежевываются, не подлежит сомнению, что в северной части территории Бессарабии живут преимущественно украинцы, а на юге (между устьями Дуная и Днестра и черноморским побережьем) они составляют относительное большинство, следовательно, Бессарабия с этнографической, экономической и политической точек зрения составляет неделимое целое с территорией Украинской народной республики. Владея значительной частью побережья Черного моря, на западной части которого находится важный экономический центр — Одесса, с которой связана вся южная Бессарабия, правительство Украины полагает, что всякое изменение румыно-российской границы, особенно на севере и на юге, глубоко затрагивает политические и экономические интересы Украинской республики». Нота заканчивалась словами: «Поскольку значительная часть территории Бессарабии занята румынскими войсками, и вопрос, кому будет в будущем принадлежать Бессарабия, может быть объектом суждения на мирной конференции в Бухаресте, правительство Украинской народной республики считает, что рассмотрение и решение этого вопроса возможны лишь при участии и согласии представителей украинского правительства».

Это было первое в международном плане официальное предъявление притязаний на Бессарабию со стороны Центральной Рады. В северных районах Бессарабии, оккупированных австро-германскими войсками, Рада стала назначать своих чиновников на различные административные должности. С согласия Австро-Венгрии линия железной дороги Новоселица—Окница—Бельцы—Рыбница была отнесена к Киевскому управлению железных дорог. В Окнице директор местной гимназии был назначен на должность подчиненными Раде органами. Касаясь конфликта с Украиной, Н.Йорга писал: «Похоже, что это попытка оторвать для украинцев Хотинский округ, поэтому он и оккупирован Австрией, а также Аккерман, где находятся еще большевики». Не исключено, что такие действия Рады были инспирированы Германией с целью вбить (клин между УНР и Румынией.

Украинская нота вызвала настоящий шок у руководителей Сфатул Цэрий. «Как бы то ни было, — заявил на заседании Краевого Совета 5 марта 1918 г. Д. Чугуряну, — решение Украины было для нас большой новостью и мы были ею совершенно обескуражены. Украина признала нас раньше некоторыми из своих декларативных заявлений; очевидно произошло нечто, с чем нужно было считаться». Утешая посланцев Сфатул Цэрий, А.Авереску, по словам Чугуряну, предлагал «переждать», повторив несколько раз, что Кюльман считает притязания Рады «несостоятельными» и «несправедливыми». Тяжба по поводу Бессарабии была использована Центральными державами для отказа спорившим сторонам в приглашении участвовать в бухарестских переговорах.

Тем временем под прикрытием громких фраз о «независимой Молдавии» готовилось присоединение Бессарабии к Румынии. Наряду с внешнеполитическими акциями руководители Сфатул Цэрий предпринимали меры по созданию внутриполитических условий для осуществления этого акта. Первым делом они старались снять положение, содержавшееся в Декларации от 2 декабря 1917 г. и в других документах, согласно которому Сфатул Цэрий являлся органом временным и только Бессарабское Учредительное собрание, избранное на основе всеобщего избирательного права, могло выносить решения, касавшиеся судеб края. Как уже говорилось выше, на заседании Сфатул Цэрии 14(27) января 1918 г. П. Халиппа высказался за отказ от созыва Учредительного собрания Бессарабии, а спустя десять дней было принято постановление о выходе Бессарабии из состава России. Это решение противоречило другому положению Декларации от 2 декабря 1917 г., согласно которому такое постановление могло быть принято только специально созванным Бессарабским Учредительным собранием.

Готовясь к объявлению «добровольного» присоединения Бессарабии к Румынии, румынофилы из Сфатул Цэрий старались освободиться от тех его членов, которые не разделяли их политики. Еще в конце декабря 1917 г — начале января 1918 г., как уже отмечалось, Краевой Совет покинули члены социалистического блока (меньшевики эсеры, бундовцы и др.), резко выступавшие против ввода румынских войск в Бессарабию. Перестали числиться членами Сфатул Цэрий делегаты от прекративших существование с приходом румынских войск исполкома Губернского Совета рабочих и солдатских депутатов, исполкома Губернского Совета крестьянских депутатов и др. Прозвучавшее требование о предоставлении временно, до проведения 111 Губернского крестьянского съезда во второй половине января 1918 г., девяти мандатов па места отсутствующих крестьянских делегатов было отклонено усилиями в первую очередь военной группы Молдавского блока. В январе 1918 г., после того, как военные власти вмешавшись в работу III Губернского крестьянского съезда, арестовали (а затем расстреляли) группу его руководителей, открыто осудивших интервенцию, удалось делегировать в Сфатул Цэрий ряд колеблющихся и даже прорумынски настроенных лиц. Использовались любые способы для избавления от неугодных и комплектования Краевого Совета румынофильскими элементами. О том, как это делалось, рассказал с трибуны Сфатул Цэрий председатель крестьянской Фракции В. Цыганко. Он проиллюстрировал это на примере способа заполнения мест, отведённых в Краевом Совете для представителей молдаван Левобережья Днестра. «На эти места назначили кого угодно, только не заднестровских молдаван. Назначили студентов, никогда не бывавших за Днестром, и других, не имеющих никакого отношения к заднестровским молдаванам». В частности, членами Сфатул Цэрий стали активисты молдавских студенческих обществ в Киеве и Одессе Д. Богос и И. Вэлуцэ. В результате подобных действий соотношение сил в Сфатул Цэрий между сторонниками и противниками присоединения Бессарабии к Румынии стало меняться в пользу первых.

Позаботились сторонники объединения с Румынией и о том, чтобы молдавские части вливались в румынскую армию с минимальными издержками. Д. Богос, товарищ министра по военным делам Молдавской республики, писал, что к этому ведомству были прикомандированы румынские штабные офицеры — полковник Линтеш и майор Дедю, вся работа которых «состояла в подготовке слияния молдавских войск с румынскими». В частности, разрабатывался проект военной формы для молдавских частей с таким расчетом, чтобы при «слиянии не было необходимости ее менять». По этому поводу Д. Богос пришел за советом к помещику П. Горе, одному из основателей Молдавской национальной партии. Последний заявил: «Что вы ходите, скоро наденем общую военную форму». Стоявший за кулисами работы по подготовке объединения П. Горе знал, какие советы следует давать.

И. Инкульцу, Д. Чугуряну и другим руководителям Краевого Совета становилось все труднее вести двойную игру: изображать из себя защитников масс и независимости республики, с одной стороны, а с другой, тайком вести дело к объединению с Румынией. По словам И. Дуки, они «нетерпеливо желали положить конец двусмысленному положению», в котором пребывали. Как отмечал в дневниковых записях А. Авереску, во время визита в Яссы в конце февраля Инкульца и Чугуряну, первый, посетив румынского премьера, поведал, что члены Сфатул Цэрий «почти единогласно» выступают «за присоединение к Румынии» и как только отсюда (то есть из Румынии — И.Л.} поступит сигнал, «все будет сделано, ибо они уже гото-вы». А. Авереску не возражал, естественно, против самой идеи оформить через Сфатул Цэрий «добровольное» присоединение Бессарабии к Румынии, но все же считал, что первоначально Молдавской республике следует добиться признания «в качестве независимого государства, обладающего полной свободой распоряжаться собой», и обещал помочь в этом деле. Но это обещание не было выполнено. В начале марта кабинету Авереску было предложено уйти в отставку, новое правительство возглавил прибывший из Бухареста германофил А. Маргиломан.

Докладывая 5(18) марта в Сфатул Цэрий о поездке в Яссы, Д. Чугуряну, конечно же, умолчал о проведенных им и Инкульцом закулисных беседах относительно присоединения Бессарабии к Румынии, о своем выступлении 1(14) марта в Румынской академии. Более того, успокаивая сторонников независимости Молдавской республики, он заявил, что «генерал (Авереску — И.Л.) признает нашу самостоятельность, ни о какой аннексии оно (правительство Румынии И.Л.) не помышляет», что «вступление румынских войск имеет целью исключительно борьбу с большевиками» и «Молдавская республика всегда может рассчитывать на поддержку родственного ей румынского народа». Д. Чугуряну также уверял, что и новый румынский премьер будет следовать в отношении Молдавской республики прежней политике. «Маргиломан — русофоб,— сказал оратор, — и он всегда мечтал отобрать Бессарабию у России, но я полагаюсь на трезвый политический взгляд этого государственного деятеля, который переменит свою политику по отношению к Молдавской республике и не пожелает лишить ее независимости». «Как видите, заключил Д. Чугуряну, — опасения многих из вас об аннексионистской политике Румынии не оправдались. Опасность… угрожает вам не из-за Прута, а из-за Днестра». Д. Чугуряну намеренно скрывал правду, а в это время полным ходом шла тайная подготовка к присоединению Бессарабии к Румынии.

Было задумано, что «добровольное» присоединение примет вид итога инициативы «снизу». 3(16) марта собрание представителей уездного земства и крупных землевладельцев в Бельцах вынесло решение «объединиться с Румынией» и призвать Сфатул Цэрий «срочно» и «от имени всей страны» объявить о присоединении Бессарабии к Румынии. Собрание призвало сходы других уездов «от Хотина до Измаила» направить своих представителей в Румынию, чтобы «у ног румынского трона выразить свою преданность и веру королю Фердинанду I — королю всех румын»18. Такое же решение почти в идентичных выражениях было принято в Сороках на собрании представителей земства, крупных собственников, горожан и духовенства.

Но в других уездах подобные резолюции не принимались. П. Казаку писал, что в связи с принятыми в Бельцах и Сороках решениями блок нацменьшинств и другие противники присоединения к Румынии из Сфатул Цэрий развернули дискуссию, «доказывая, что, если уезды будут каждый в отдельности провозглашать присоединение к соседним государствам, дело закончится разделом Бессарабии между ними».

Такие опасения имели все основания. Как уже отмечалось, еще в середине января 1918 г. Аккерманское уездное земство и городской Совет с участием «представителей демократических организаций» приняли резолюцию о присоединении к «Украинской республике» с последующим вхождением последней «в единую демократическую Российскую республику». На этом заседании земства болгарин В. Н. Искимжи предложил «провозгласить образование Буджакской автономной республики в составе русской федерации и конфедерации независимых автономных республик». Тогда данное предложение не прошло. Воздержались представители немецкого населения.

По словам П. Казаку, руководители Сфатул Цэрий были вынуждены отказаться от проведения земских собраний в Оргееве, Бендерах и Кишиневе, чтобы избежать «парламентских трудностей» и не умалить «своего значения как представителей независимого унитарного государства».

6(19) марта в Яссы прибыла делегация крупнейших земельных собственников Бессарабии. В ее состав входили бывший депутат царской Думы и городской голова Кишинева П. Синадино, бывший председатель губернского земства и член Государственного совета при Николае II Д.Семиградов, бывшие председатели Оргеевского и Кишиневского уездных земств В. Ангел и М. Главче, помещики Н.Ботезату, С.Ковалиотти, Г.Гоната, Дическул, В. Шерер, Боди, А. Синадино и др. Многие из этих «представителей» Бессарабии предпочли бы возрождение царской «единой и неделимой» России. Но старой России уже не было, а советская им, как и всем сторонникам российской монархии, была ненавистна. Их раздражала социальная демагогия руководителей Сфатул Цэрий, стремившихся таким путем завоевать на свою сторону народные массы. Надежды спасти свое социальное положение они стали связывать с присоединением Бессарабии к королевской Румынии, рассчитывая на поддержку румынского монарха и нового премьера А. Маргиломана — одного из лидеров партии консерваторов, выражавшей интересы помещиков и части торговой буржуазии, заинтересованной в рынках Германии и Австро-Венгрии.

Делегация помещиков привезла с собой два «меморандума». Один (о положении в Бессарабии) она вручила правительству, второй (с просьбой о присоединении края к Румынии)—королю. Всю ответственность за революционные события в Бессарабии помещики возложили на Сфатул Цэрий, охарактеризовав его как орган «случайный», «незаконный», состоящий «в своем большинстве из политических демагогов и авантюристов» и созданный «случайными политическими деятелями», «бандой солдат-максималистов», которые «не брали в расчет ни буржуазные и интеллектуальные слои, ни даже богатых крестьян». Главными возмутителями спокойствия помещики считали Ерхана и Инкульца, о также приехавших с ними из России около 50 агитаторов, посланных в Бессарабию Временным правительством для «углубления» революции в крае. Делегация обвинила Сфатул Цэрий в издании ряда законов и распоряжений, «в которых оговаривалось, что вся земля и все имущество имений, естественно без всякого денежного возмещения за убытки, передаются крестьянам». Бессарабские помещики требовали «устранить Сфатул Цэрий» и «ради блага Бессарабии срочно установить военную администрацию, которая восстановит в стране государственный порядок».

В деле реставрации своей земельной собственности члены делегации не без основания надеялись найти понимание у крупного латифундиста А.Маргиломана, который к тому же не был связан обещаниями наделить землей румынских крестьян. По словам Маргиломана, они просили подчинить их румынским аграрным законам, которые, как они надеялись, будут достаточно умеренными по сравнению с теми, что предусматривались упомянутой инструкцией земельным комитетам.

В Яссах, конечно, сочувственно отнеслись к бессарабским помещикам, меморандум которых на имя Фердинанда был от начала до конца пронизан верноподданническими чувствами и заверениями. Помещики «от всей души благодарили» монарха за «истинно братскую помощь в борьбе за спасение их жизни и имущества» и выразили «желание всех слоев Бессарабии — сторонников порядка, спокойствия и продуктивного труда быть под скипетром Его Величества».

Констатируя, что Сфатул Цэрий стал отказываться от «экспроприаторских» намерений, А. Маргиломан решил,, что поскольку крупные собственники еще не были обеспечены в достаточной мере средствами для обработки своей земли, им следовало помочь войсками и рабочим скотом с тем, чтобы «земли не остались необработанными». 7(20) марта этот вопрос был рассмотрен на совещании с генералами Презаном и Хыржэу. Генерал Хыржэу получил задание «наложить секвестр на пшеницу в Бессарабии и произвести инвентаризацию». Удовлетворить требования бессарабских помещиков о разгоне Сфатул Цэрий румынская олигархия сочла преждевременным. Этот орган еще был нужен ей для оформления в удобный момент присоединения Бессарабии к Румынии.

Обеспокоенный притязаниями Центральной Рады,. А. Маргиломан стал торопиться с претворением в жизнь плана присоединения края. Осуществление этого акта, полагал он, поднимет его политические акции, подтвердит правильность проводившегося им ориентированного на Германию внешнеполитического курса Румынии, смягчит горечь недовольства положениями мирного договора с Германией и ее союзниками. Новый премьер не счел необходимым согласовать этот вопрос с антантовскими дипломатами в Яссах. Продолжая, по-видимому, верить в силы Германии, Маргиломан полагал, что для провозглашения «добровольного присоединения» Бессарабии к Румынии достаточно до подписания договора с Четверным союзом получить на то согласие немцев.

12(25) марта, как явствует из дневниковых записей А. Маргиломана, у него состоялась беседа с Р. Кюльманом по вопросу Бессарабии. Последний еще раз «обещал свободу рук» Румынии при условии, что она, в свою очередь, «не будет создавать трудностей» Германии на Украине, что подразумевало пропуск через территорию Бессарабии австро-германских войск. Но немцы требовали и другого: посылки хотя бы одного батальона на западный фронт. «Взамен этого мы (то есть Румыния — И.Л.) будем иметь содействие в Бессарабии», — записал А. Маргиломан. Румынское военное командование охотно пропускало германские войска на Украину, но вступление в конфликт с Антантой в его планы не входило. Впрочем немцы не стали настаивать на этом пункте. Признавая, что Румыния повсюду «имеет своих эмиссаров», Маргиломан не скрывал своей неуверенности в том, что «дела с теми из Бессарабии (то есть членами Сфатул Цэрий — И.Л.) разрешатся сами по себе».

Основание для беспокойства было налицо. Оно выявилось 7(20) марта 1918 г. при обсуждении предложения министра путей сообщения Н. Боссие-Кодряну о заключении железнодорожной конвенции с Румынией. Он говорил, что «железные дороги приходят в совершеннейшую негодность, а денег нет», в то же время межсоюзническая комиссия в Яссах, куда молдавское правительство обратилось за помощью, «согласилась давать деньги не нам, а российскому правительству». Н. Кодряну уверял, что среди соседей Молдавской республики «более выгодные условия предлагает Румыния», она даже согласна, по желанию Молдавской республики, «прекратить конвенцию во всякое время». В. Чижевский от имени Молдавского блока поддержал предложение Кодряну, сказав: «Если приходится сейчас искать поддержки у наших соседей, то этими соседями являются, с одной стороны, Румыния, а с другой —Украина. Украина (речь шла об УНР — И.Л.) сама теперь бессильна, большевизм ее чуть не уничтожил, поэтому наш выбор, действительно, должен остановиться на Румынии, как более сильной».

За подписание конвенции с Румынией и против связей с Украиной выступил и А. Крихан: «Судьба Украины сейчас находится в руках немцев, и если бы мы захотели заключить конвенцию с Украиной, то в сущности заключили бы с немцами. Кроме того, поведение Украины заставит нас сильно призадуматься. Мы знаем, что еще недавно Украина пела нам дифирамбы, признавала нашу самостоятельность и неприкосновенность нашей территории, давала понять, что мы можем рассчитывать даже и на населенные нашими братьями — молдаванами уезды за Днестром и т.п. Теперь же оказывается совсем другое. Украина не только не считается с нашей независимостью, но даже хочет забрать у нас Хотинский и Аккерманский уезды».

П. Халиппа привел следующие доводы необходимости заключения конвенции с Румынией: «…Румыния заключает сейчас мир (с Центральными державами — И.Л.), вместе с нею и нам… ждать финансовой помощи от союзников (стран Антанты и США — И.Л.) не приходится»

Против выступил лидер крестьянской фракции В. Цыганко, который отметил: «Передача наших железных дорог в какие-либо чужие руки, независимо от национальной окраски грозит стране гибелью… Это будет фактом экономического рабства народа… лишит страну всяких средств передвижения». Еще более решительно высказался П.Кокырлэ: «Если мы заключим конвенцию с Румынией, то где гарантия того, что это не явится актом потери нашей политической самостоятельности… а поэтому мы, крестьяне, против того, чтобы закладывать наши железные дороги». Против заключения каких-либо железнодорожных конвенций был и блок национальных меньшинств (К. Мисирков, И. Герман). И хотя 70 членов Сфатул Цэрий проголосовали за подписание соглашения, 46 — значительное количество — были против.

16(29) марта председатель крестьянской фракции в Сфатул Цэрий В.Цыганко сделал запрос о внешней политике правительства. В отсутствие болевшего И.Пеливана с ответом выступил Д. Чугуряну, который вновь повторил: «Со стороны Румынии нет никаких посягательств на нашу территорию, на независимость нашей Республики» и уверял, что с приходом к власти кабинета Маргиломана «отношение к нам (к Молдавской республике — И.Л.) не изменилось». «Нам, продолжал он, —угрожает опасность с другой стороны… Украина перестала считаться с нашей самостоятельностью…». Зачитав упомянутую уже ноту УНР, Чугуряну заявил, что Кюльман высказался против участия представителей Молдавской республики в переговорах между Румынией и Центральной державами только потому, что в таком случае нужно было бы допустить к ним и представителей Украины. Д. Чугуряну уверял, что «ходатайство Украины о присоединении к ней Бессарабии, несомненно будет отклонено, ибо ни Германия, ни Румыния этого не желают».

Касаясь действий молдавского правительства в.создавшейся ситуации, Д. Чугуряну заявил, что «предпринимать что-либо не было никакой возможности», так как сама Украина «была наводнена большевиками», «не было никакого сообщения с Киевом… Пришлось ждать». «Теперь, — продолжал он, — правительство решило послать в Киев специальную делегацию и там, перед Украинской Радой, протестовать против нарушения наших прав, против вмешательства Украины в нашу жизнь, а также заявить свой протест перед представителями германского и австрийского правительств. Делегация уже избрана и завтра должна выехать». Но тут же Чугуряну предупредил: «Может быть, она не доедет, так как неизвестно, существует ли уже железнодорожное сообщение…» Оратор предложил членам Сфатул Цэрий «высказаться по этому поводу, чтобы вместе послать им (Раде — И.Л.) общий протест» и добавил: «С такими посягательствами обыкновенно борются вооруженными силами. У нас же, — признал он, —этих сил нет, и наша задача заключается теперь в том, чтобы протестовать и протестовать везде и перед всеми, где это только возможно. Мы должны указать Украине бесчестность ее поступка, напомнить ей, что она недавно боролась за право своего народного самоопределения, что „еще недавно она была нашим верным товарищем, нашей старшей сестрой в борьбе за жизнь и свободное существование».

В. Г. Кристи, министр внутренних дел, напомнив о том, как удалось летом 1917 г. отразить попытки Украины присоединить к себе Бессарабию, сказал: «Если мы сейчас заявим свой протест, то украинская демократия против нас не пойдет, Рада пересмотрит свое решение и всякое посягательство на нас будет отвергнуто».

Министр народного образования П. В. Ерхан объявил ошибочным мнение украинского правительства, что «Хотинский уезд тяготеет к Украине». В действительности, утверждал он, «жители этого уезда желают быть гражданами только свободной Молдавской народной республики и отказываются от присоединения куда-либо, ибо тесными историческими, экономическими и бытовыми узами связаны с другим населением нашей республики». Далее Ерхан заявил, что «все население Аккерманского уезда отказалось от своего постановления на земском собрании» (от середины января 1918 г. — И.Л.} после того, как его представители побывали в Кишиневе и «поняли, что политика молдавского правительства зиждется на полной независимости и самостоятельности нашей республики». По словам П. Ерхана, Украина хотела «аннексировать весь Хотинский уезд, Сорокский, часть Бельцкого и Оргеевского, часть Бендерского, Аккерманский уезд и часть Измаильского, словом, весь север, всю приднестровскую полосу и приморскую — те части, на которых строится благополучие нашего края». Тем самым, сказал Ерхан, она «охватывает тесным кольцом те уезды, которые населены молдаванами». «При этих обстоятельствах, — заключил оратор, — молдавское население обречено на экономическую гибель, будучи совершенно отрезанным от моря и других частей своего края, с которыми имеет общие йнтересы». П. Ерхан назвал притязания Украины «преступными и призвал «к тесному сплочению всем парламентом вокруг протеста правительства против изменнического притязания соседей» .

Лидер Молдавского блока В. Чижевскии вспоминал «сердечные» отношения, сложившиеся с украинцами в сентябре 1917 г. во время «съезда российских народностей в Киеве», участником которого он был, и с грустью константировал: «Меняются времена, меняются и люди, и те, кто вчера нас поддерживал, сегодня являются врагами нашей независимости». Как и Ерхан, от имени Молдавского блока он призывал все фракции, «забыв все партийные счеты, объединиться в одном общем крике протеста против тех несправедливостей, которые хочет совершить в отношении нас Украина».

От блока национальных меньшинств выступил П. Бажбеук-Меликов, делегат армянской общины. Он заявил о готовности меньшинств защищать «самостоятельность» республики от «империалистического покушения украинской народной Рады». Вместе с тем Бажбеук-Меликов высказал возмущение поведением правительства Чугуряну, которое «до сих пор преступно молчало, бездействовало». Он считал, что делегация от Сфатул Цэрий должна была ехать на переговоры с Центральными державами, не останавливаться в Яссах, а направиться прямо в Бухарест, туда бы приехал представитель Украины, и «вопрос был бы там решен». Он предлагал послать ;в Киев делегацию, включить в нее и представителя от Краевого Совета. «Мы тоже будем отстаивать интересы нашей республики, которая нам тоже дорога», — заключил оратор.

Против притязаний Рады на Хотинский уезд выступил делегат этого уезда Н.Черноуцан.

Член крестьянской фракции Г. Бучушкан полагал, что «единственным поводом для притязаний Украины на Бессарабию послужили решения Бельцкого и Сорокского уездов присоединиться к Румынии», и требовал привлечь инициаторов этих решений к «ответственности». «Оратор находит,-—читаем в протоколе заседания, — что главным злом, приведшим нас к такому финалу, было отсутствие связи с Киевом; там могли быть как-нибудь неправильно освещены факты, и потому он (Бучушкан — И.Л.) предлагает немедленно установить связь, послав туда делегацию.

Другой представитель крестьянской фракции С. Доникэ-Иордэкеску подверг критике правительство и персонально министра иностранных дел И.Пеливана, который на запрос о внешней политике «отделывался с парламентской трибуны шутками». Правительство, говорил он, «не исполняет желания депутатов», «отказалось взять с собой на мирную конференцию в Бухарест представителей от фракций», «у нас не парламент диктует правительству, а правительство парламенту». Он поддержал предложение «о посылке в Киев специальной делегации». «Нас, крестьян, — заявил Доникэ-Иордэкеску, — обвиняли в отсутствии патриотизма. Это неверно. Мы всегда стояли за неделимость (реплика со скамеек Молдавского блока «России» — И.Л.). Как молдаванин, сам люблю молдаван («По языку видно»,-—раздается из Молдавского блока— И.Л.), но еще не видел, чтобы кто-нибудь из тех, которые называют себя молдаванами, доказали на деле свою любовь к этому народу».

После каждого выступления атмосфера в зале заседания все больше накалялась. Д. Богос, «представитель за днестровских молдаван» (так в протоколе — И.Л.}, протестовал «против покушения Украины на Бессарабию» и предлагал в ответ на это «присоединить к Молдавской республике все уезды смежных с нами губерний Украинской республики, населенные преимущественно молдаванами». «Если говорить о присоединении нашей республики, — заявил Богос, — то запрутское правительство имеет на это вое права, тогда как Украина — никаких».

В. Гафенку, делегированный в Сфатул Цэрий Одесским Советом солдатских, матросских и офицерских депутатов, подчеркнул, что «он работал с украинцами во время революции. Украинцы имели со стороны молдавских организаций такую поддержку, какой никогда ниоткуда не имели. В трудную минуту они больше всего надеялись на нас, а мы вели «себя по отношению к ним как честные и верные друзья!!!» «Что же случилось? — спросил Гафенку и сам ответил: «Опираясь теперь на германские штыки я и почувствовав на минуту еще сомнительную свободу, она (Украина — И.Л.), минуя те области, которые населены нашими братьями — молдаванами за Днестром и которые должны быть по праву возвращены нам, протягивает свою руку даже на нашу республику и хочет наложить на нас свое империалистическое иго. Слишком рано. Судьба самой Украины еще зависит от других. На Руси может быть еще царь, и может случиться, что вместо захвата Бессарабии, сама Украина войдет снова в состав Российского государства.

Болгарин К.Мисирков полагал, что «самый удобный из создавшегося положения — посылка делегатов для переговоров в Киев», но, по его мнению, это было «сделать неудобно, так как представитель правительства выразился не особенно лестно об Украине». Кроме того, продолжал он, «настоящее правительство не признано значительной частью населения, и для того, чтобы вести переговоры с иностранными государствами, оно должно получить доверие парламента». К. Мисирков выразил протрет по поводу того, что издаваемая в Кишиневе трансильванцем О Гибу газета «România Nouă» «требует, чтобы все русские были высланы за Днестр», а также «против деления граждан республики на своих и не своих».

И. Тудосе, делегат от почтово-телеграфных служащих, отводил «критику от правительства, не пославшего делегацию в Киев, который «только недавно освободился от большевиков». Он высказался против требования арестовать тех, кто «вынес постановления о присоединении Бельцкого и Сорокского уездов к Румынии». Посланец Военно-молдавского съезда В. Зубак, протестуя «против покушения Украины», утверждал, что «Румынию нечего бояться, так как она никаких претензий на Бессарабию не заявляет, а те, которые тянутся за Днестр, могут туда отправиться».

Особенно резко и агрессивно выступил министр земледелия А. Крихан. «Дружба, любовь, бескорыстие, заявил он, — все это один обман, и все это исчезает, как дым в тот момент, когда на сцену выступает материальная сторона. Международные отношения та же ложь». Далее министр утверждал, что не решение Бельцкого земства о присоединении к Румынии, как утверждал Бучушкан, вызвало конфликт с Радой, и ее притязания на Бессарабию, «истинная причина всего этого постоянное стремление славян на запад». Вспомнил оратор походы Петра I и войну 1806—1812 гг., в ходе которой целью России был «захват этой красивой и богатой страны (Бессарабии — И.Л.) и превращение ее в источник питания для России». По мнению Крихана, в переговора с Центральными державами Советская Россия преследовала цель «разорвать на части своего союзника (Румынию И.Л.) и присоединить к себе остаток древней Молдавии До Сирета». «Словом, — заключил оратор, — ни одна страна не причиняла нашей нации столько несчастья, сколько причинили ей эти азиаты. Не забыли, конечно, стремление своих предков и современные нам украинцы…» Последних Крихан обвинял в неблагодарности к молдаванам, защищавшим их. «Украинская демократия, — сказал он, — забыла, что ей в минувшей борьбе больше помогали молдавские части, чем сами украинцы, которые говорили, что они русские и только русские. И до тех пор она была самой кроткой и самой справедливой для всех. Но стоило ей только почувствовать за собой немецкие штыки, как сразу она изменилась». Далее речь Крихана пестрила такими высказываниями о вчерашних союзниках в борьбе за независимость: «всегда доказывали одно — свое недомыслие», «умными не были», «никогда не были большими дипломатами», «ничтожные людишки», «властолюбцы», «теперь хотят быть империалистами», «охвачены одной лишь мыслью о господстве над другими». Он уверял присутствовавших, что немцы не окажут украинцам «просимой помощи», считал, что «посылать делегацию в Киев бессмысленно», что «решение украинской демократии не может иметь никакого значения». «Если же теперь говорить об отстаивании своих прав, — заявил он, — то их можно отстаивать, без всякого сомнения, не в Киеве, а в Берлине».

А. Крихан, конечно же осведомленный о планах объединения Бессарабии с Румынией, как и другие ярые румынофилы, продолжал твердить с трибуны Сфатул Цэрий: «Румыния не стремится присоединить нас к себе, и это она доказала признанием нашей независимости». Он придумал новое объяснение для оправдания решения земства Бельцкого уезда о присоединении к Румынии. «В самом деле, — задавался вопросом он, — что должен был сделать этот уезд в тот момент, когда увидел у своей границы австрийскую армию? Он верил, благодаря своей наивности, что, благодаря объявлению о присоединении к Румынии, избавится от нашествия австрийцев». Решение Аккерманского земства в январе 1918 г. о присоединении к Украине Крихан объявил делом рук «нескольких бандитов» и заявил, что «притязание Украины связано не с преобладанием в этом уезде украинцев, так как «большинство молдаване». «Истинная же причина,— утверждал он,— это слишком ранний империализм, которым одержима украинская демократия». Не преминул Крихан сказать, что «в целом ряде уездов в самой Украине население в подавляющем большинстве составляют молдаване». Точку зрения Крихана о том, что «не в Киеве, а в Берлине надо отстаивать свои права», поддержал делегат от еврейских организаций С. Лихтман.

И. Буздуган выразил сожаление, что ему приходится выступить «против вчерашних друзей», с которыми он «долгое время работал в украинских социалистических партиях, и все эти партии были движимы одним чувством, одними стремлениями к лучшему будущему и свободе всех наций». «Сейчас, — продолжил член президиума Сфатул Цэрий, — украинская демократия изменила человеческому идеалу…».

По настоянию Молдавского блока выступил представитель украинской фракции А. Осмоловский. Подчеркнув, что «украинцев и молдаван история связала вместе», он счел нужным отметить, что «молдаван в Бессарабии еще не было, когда украинцы здесь уже жили». Иными словами, это могло означать, что они имеют равные права на,эти земли. «Когда вспыхнула революция, — продолжил оратор, — то украинцы Бессарабии задумались над вопросом .о дальнейшем политическом положении Бессарабии и пришли к заключению, что спасение только в самостоятельности этой страны. Исходя из этой точки зрения, бессарабские украинские организации боролись все время с захватными стремлениями из-за Днестра и на этой позиции. они стояли и тогда, когда в Бессарабию вступили румынские войска. И сейчас Кишиневская украинская Рада стоит на той же точке зрения, что Бессарабия должна быть самостоятельна и неделима. Если нельзя будет сохранить свою самостоятельность, то украинцы подумают, К какому государству присоединиться. Вы, молдаване, — сказал в заключение оратор, — говорите, что вас 70%, мы говорим, что нас, украинцев, 48 (процентов — И.Л.). Сомнение вызывает и то, и другое исчисление, но во всяком случае нас много». Выступление Осмоловского прозвучало как предупреждение: если будет самостоятельность, то Бессарабия будет неделима, в противном случае произойдет раздел.

И. Левит, книга Молдавская республика (ноябрь 1917 — ноябрь 1918)

/продолжение следует/

МОЛДАВСКАЯ РЕСПУБЛИКА (НОЯБРЬ 1917 — НОЯБРЬ 1918)

8. БЕССАРАБИЯ — РАЗМЕННАЯ МОНЕТА В ПЕРЕГОВОРАХ О МИРЕ МЕЖДУ РУМЫНИЕЙ И ЦЕНТРАЛЬНЫМИ ДЕРЖАВАМИ. СОВЕТСКО-РУМЫНСКОЕ СОГЛАШЕНИЕ 5—9 МАРТА 1918 Г.

/продолжение/

7(20) февраля в Тирасполь прибыли румынские парламентеры, которых отсюда отправили в Одессу. На следующий день в подкрепление этой миссии старшина дипломатического корпуса в Яссах итальянский посланник К.Фасчиотти направил союзным консулам в Одессе для передачи советским органам телеграмму, в которой содержался протест против ареста и «бесчеловечного отношения» к интернированным румынским гражданам, а также против адресованного Румынии ультиматума. К. Фасчиотти предлагал возобновить переговоры между Советами и румынским командованием при посредничестве союзников и продолжал утверждать, что «вмешательство румынских войск (в Бессарабии — И.Л.) является военной операцией без всякого политического характера, предпринятой в полном согласии с союзниками и бессарабскими властями с очевидной гуманной целью — обеспечить снабжение русских и румынских войск, а также гражданского населения». Посетившие X. Г. Раковского полковник канадской армии Д.Е.Бойль и французский консул Аркье предложили образовать смешанную комиссию для улаживания русско-румынского конфликта.

Верховная автономная коллегия и Румчерод отвергли обвинения в адрес советской власти относительно содержания интернированных румынских граждан и расценили ноту как попытку союзных миссий вмешаться во внутренние дела советского государства. В их ответе указывалось, что из многих тысяч румынских подданных, живущих в Одесской области, по политическим и военным соображениям были задержаны лишь несколько десятков человек, пользующихся «удобствами и льготой, которыми интернированные военные не пользуются». «Мы принуждены считать ноту союзных послов в Яссах и коллективное обращение союзных консулов в Одессе, — отмечалось далее в ответе, — как акт односторонний и мало дружелюбный, который не считается с тем, что мы находимся в состоянии войны с Румынией, и за исходную точку (послы — И.Л.) принимают ложь, распространяемую врагами советской власти на наш счет, и ни одним словом не обмолвились о том, как румынское королевское правительство обращается с русскими матросами и солдатами, гражданским населением и крестьянами Бессарабии… Послы в Яссах и союзные консулы не могут не знать, что румынские военные власти жестоко обращаются с русскими солдатами и матросами, что крестьяне Бессарабии, защищавшие свою землю от вражеского нашествия, расстреливались и что имущество русских граждан конфискуется и расхищается». В документе упоминалось об убийстве С.Рошаля и других представителей советской власти, выражалось возмущение заявлениями дипломатов Антанты о том, что оккупация румынскими войсками Бессарабии осуществлена «с согласия союзников». Относительно Сфатул Цэрий в ответе говорилось, что, поскольку он «служит интересам румынского правительства и политике союзников, то он себя этим поставил вне закона… Наша обязанность защищать трудовое население Бессарабии против узурпаторов из Сфатул Цэрий».

10(23) февраля Верховная автономная коллегия обсупила вопрос об образовании комиссии для улаживания русско-румынского конфликта. Было решено принять предложение Бойля и Аркье. На второй день, 11(24) февраля 1918 г., был дан официальный советский ответ на предложение дипломатов и военных представителей союзников о посредничестве в урегулировании русско-румынского конфликта. Текст его содержал следующие условия:

«1. Румынское правительство обязуется сделать формальную декларацию, касающуюся эвакуации Бессарабии оккупационной румынской армией. В первую очередь эвакуация Бендер и Жебриян. Оккупационная армия должна быть в течение двух месяцев сокращена до размера отряда в 10 тысяч человек, обязанности которых будут заключаться в охране румынских складов и путей железнодорожного сообщения. Полиция в городах и местечках будет состоять из местной милиции, образованной из тамошних жителей. По мере эвакуации румынской армии необходимые русские военные силы займут эвакуированные места для поддержки порядка.

Румынское военное командование отказывается от всякого вмешательства во внутреннюю и политическую жизнь Бессарабии. Оно не может производить аресты и не может исполнять функций, принадлежащих местным выборным властям.

Румыния обязуется не предпринимать военных или других враждебных действий и не поддерживать таковые по отношению к Российской Федерации Советов.

2. Продукты Бессарабии, не нужные для питания местного населения и военных русских отрядов, находящихся в Бессарабии, будут исключительно назначены для продовольствия Румынии.

3. Комиссии, которая будет составлена из представителей России, Румынии, Франции, Англии, Соединенных Штатов, будет вменено в обязанность разрешать все спорные случаи между русскими и румынами.

В случае, если румынская армия будет принуждена отступить на русскую территорию, она там найдет убежище и продовольствие.

В случае военных параллельных действии против Центральных держав и их союзников устанавливается непосредственный контакт между Высшим военным командованием русской советской армии и румынским командованием».

Во время завязавшихся переговоров об улаживании советско-румынского конфликта военные действия между противоборствующими сторонами продолжались на севере и юге Бессарабии. Воспользовавшись наступлением немцев на Украине, румынские войска перешли Днестр в районе Рыбницы и стали двигаться в сторону Воронково. 10(23) февраля красногвардейские отряды под командованием П. В. Егорова получили предписание М.А.Муравьева немедленно двинуть «эшелон с артиллерией по направлению Балта-Слободка», вступить в бой с двигавшимися на Рыбницу—Воронково румынскими войсками, отбросить их до Шолданешт» и там укрепиться. На следующий день передовые отряды П. В. Егорова вошли в соприкосновение с румынскими частями, а решительный бой произошел 13(26) февраля у Слободки. Потерпев поражение, королевские войска отошли за Днестр. Были взяты трофеи, в том числе 15 орудий. Одновременно активизировали боевые действия против румынских войск Маякский, Тираспольский и Аккерманский отряды 3-й революционной армии; возглавляемой П.С.Лазаревым. Они заняли несколько сел на правом берегу Днестра.

В создавшейся обстановке А. Авереску поспешил направить ответ на советские условия мирного урегулирования конфликта. В нем говорилось, что все предложения, содержавшиеся в советском документе, за исключением требования о немедленной эвакуации румынских войск из Бендер, приняты. Особый упор Авереску делал на необходимость немедленного обмена пленными. Он выдвинул требование «без промедления» освободить и предеста-вить возможность вернуться в Румынию генералу Коанде и его штабу, задержанным в Киеве, а также всем румынам, интернированным в Одессе. Авереску также настаивал на том, чтобы обмен был начат «как можно скорее», не позднее 26 февраля 1918 г., чтобы ежедневно обменивалось по 25% «общего числа пленных». В румынском ответе назывались пункты, где должны были находиться двусторонние комиссии и определялся порядок рассмотрения ими конфликтных ситуаций. Румынская сторона требовала, чтобы все продовольствие, закупленное в России и конфискованное советскими органами, было отправлено в Румынию, а межсоюзническим комиссиям впредь было разрешено закупать продовольствие в России.

Поспешность с выдвижением требований об освобождении из-под ареста и отправке в Румынию парламентариев, генералов и других интернированных объяснялась стремлением ясского кабинета лишить впредь советские органы власти какой-либо возможности нажима на него. Авереску явно рассчитывал на то, что австро-германское наступление приведет к падению советской власти и соглашение само по себе утратит силу. А пока он хотел спасти свою армию от грозившей ей разгрома и выручить интернированных в Одессе представителей румынской знати.

Руководители Верховной автономной коллегии, Румчерода и Совнаркома Одесской области с недоверием относились к согласию Авереску выполнить требования советской стороны. Еще во время переговоров с Рейзгамером X.Раковский указал, что цель румынского руководства в том, чтобы «выиграть время», и выразил сомнение, что оно выведет свои войска из Бессарабии. Он дал понять, что осведомлен о переговорах между Румынией и Центральными державами, которые давали дополнительные основания сомневаться в том, что Румыния готова покинуть Бессарабию, имея согласие Центральных держав на ее присоединение к королевству. Однако сложившаяся в связи с наступлением германских и австрийских войск обстановка на Украине вынудила полномочных представителей советского правительства продолжить переговоры и согласиться на поправки, внесенные Авереску в советский проект соглашения.

Наступление советских войск пришлось остановить. Главное внимание было переключено на организацию борьбы с австро-германской интервенцией. Вся тяжесть ее пала на 1-ую и 3-ю революционные армии — те самые, которые предназначались для наступления на румынские войска. В конце февраля — начале марта им пришлось вести тяжелые бои с превосходящим по численности и вооружению противником.

Успешное продвижение австро-германских войск в глубь российской территории укрепило решимость правящих кругов Германии и Австро-Венгрии принудить Румынию к заключению мирного договора на тяжелых для нее условиях. 11(24) февраля А. Авереску дождался, наконец, встречи с Р. Кюльманом и О. Черниным в оккупированном Бухаресте. Румынский премьер с горечью отмечал в дневниковых записях, что «с самого начала оказался перед лицом изменившейся ситуации». Обнадеживающие обещания Макензена о «почётном» для Румынии мире оказались тактической уловкой. Германский и австрийский министры иностранных дел потребовали от Румынии больших территориальных уступок в пользу стран Четверного союза — вся Добруджа с портом Констанца (Южная должна была отойти к Болгарии); к Австро-Венгрии отходила полоса вдоль прежней границы, включавшая перевалы Карпатских гор. Экономика страны подчинялась Германии и Австро-Венгрии, Румыния обязывалась нести непомерные расходы на содержание оккупационных войск и многое другое. В качестве компенсации Румынии предоставлялась полная свобода рук в проведении ее политики в Бессарабии. По словам И. Дуки, в Берлине и Вене «отдавали себе отчет в том, что даже при желании они не могли бы предотвратить объединение (Бессарабии с Румынией— И.Л.), а с другой стороны, им было выгодно уменьшить территорию России и путем увеличения нашей территории на востоке, заставить нас забыть наши претензии в Закарпатье». Из тактических соображений Авереску делал вид, что Румыния не так уж заинтересована в Бессарабии: «И вообще Бессарабия заражена большевизмом, и присоединять ее к королевству опасно». На это Кюльман ответил: «Вам достаточно расстрелять каждого десятого и так восстановить порядок». В таком совете германского министра Авереску не нуждался. И без него королевские войска и жандармы уже расправлялись в Бессарабии с активными противниками прихода румынских войск. Резюмируя переговоры Кюльмана и Авереску, присутствовавший на них Хорстман сказал Маргиломану: «Король спасен. О его судьбе даже не идет речь. Русская анархия привела к созданию своего рода братства. Вы боретесь против большевизма в Бессарабии, мы же выступили против них на Украине… У нас общие интересы».

Кюльман сообщил в Берлин об итогах переговоров с Авереску и о своей неофициальной беседе с входившим в состав делегации начальником штаба румынской армии. По словам последнего, Румыния могла пойти на некоторые территориальные уступки в пограничных с Австро-Венгрией районах (речь шла о перевалах через Карпатские горы), удовлетворить экономические требования Германии, даже уступить южные уезды Добруджи до линии Черна-вода—Констанца, но отдать порт и Северную Добруджу согласиться не могла. Сам Авереску оставался «непоколебим в отношении всей Добруджи». О. Чернин, занимавший в свое время пост австрийского посланника в Бухаресте, решил добиться капитуляции румынской стороны в личной беседе с королем Фердинандом.

В Яссах были недовольны результатами предварительных переговоров премьера. Почти вся Бессарабия и без того уже была занята румынскими войсками, да и формула передачи ее в виде компенсации за территориальные потери страны в пользу Болгарии и Австро-Венгрии не устраивала ясскую правящую верхушку. Ничего утешительного не принесла ей и встреча Фердинанда с Черниным, которая состоялась 14(27) февраля на станции Рэкэчюни (Румыния) и продолжалась всего 20 минут. О. Чернин сказал Фердинанду, что, несмотря «на предательство Румынии», Центральные державы «проявят по отношению к ней милость», но лишь в том случае, если король «заключит мир немедленно», притом на предъявленных ему условиях, изменить которые нельзя «ни на йоту». В противном случае — продолжение войны «неминуемо», что означало бы «конец Румынии и династии». Фердинанд не возражал, он жаловался лишь на то, что условия мира «страшно тяжелы», и он «никогда не найдет кабинета, который согласился бы их принять», что без «Добруджи Румыния не сможет дышать». О. Чернин ответил, что эти условия «не подлежат изменению» и что в создавшейся ситуации «вывести страну на путь спасения может один Маргиломан».

Указание на то, что Австро-Венгрия и Германия желали бы видеть во главе ясского правительства германофила А. Маргиломана, было грубым вмешательством во внутренние дела Румынии. Австрийский министр заявил, что Центральные державы готовы «оказать Румынии дипломатическую поддержку по вопросу о присоединении Бессарабии» и что Румыния таким образом выиграет гораздо больше нежели потеряет. Фердинанд, как и Авереску, заявил, что он не заинтересован в Бессарабии, потому что она «заражена большевизмом». В торге с австрогерманским блоком правители Румынии делали вид, что сделка для них не столь уж выгодна. На размышление королю и правительству было отпущено 48 часов. В беседе с Маргиломаном О. Чернин вполне откровенно говорил, что в связи с наступлением большевиков «в направлении Ясс» Румынии бесполезно сопротивляться. Германия и ее партнеры торопились.

В эти дни произошло еще одно событие, озадачившее правительство Румынии и его сторонников из Сфатул Цэрий. Австро-германские войска в ходе наступления на Украине оккупировали северные районы Бессарабии Формально ясский кабинет не мог протестовать против действии австро-венгерского командования, и миссию эту взяло на себя правительство Молдавской республики. 13(26) февраля Д. Чугуряну и И. Пеливан направили по радио австрийскому правительству ноту, в которой говорилось что «правительство независимой Молдавской республики»’ образованной в границах бывшей Бессарабии, выражает «решительный протест» правительству Австро-Венгрии в связи с «нарушением ее суверенных прав» и требует «немедленного отзыва австрийских войск с территории независимой Молдавской республики».

Сообщая содержание этой телеграммы О. Чернику начальник отдела МИД Австро-Венгрии барон Мюллер уточнял что цель операции по захвату северных районов Бессарабии заключалась в «обеспечении безопасности Черновиц и создании удобной с военной точки зрения границы», при этом всем остальным пришлось бы считаться со свершившимся фактом. Мюллер предлагал не отвечать на телеграмму, так как «Молдавская республика официально не известна» (т.е. не признана странами Четверного союза — Д.Л.).

Тем временем диалог с Центральными державами и дискуссии в румынских правящих кругах по вопросу о мирном договоре продолжались. А. Авереску, в переговорах с Кюльманом и Черниным старавшийся выглядеть непоколебимым сторонником мира без аннексий и на словах вроде бы не соглашавшийся с неимоверно тяжелыми условиями, предъявленными противником, в действительности же склонялся к выполнению его требований. 15(28) февраля 1918 г., то есть на следующий день после встречи Фердинанда с Черниным, Авереску записал в своем дневнике. «Мое мнение таково, что, несмотря на тяжелые условия, единственно верное решение — подписание мира». Эту точку зрения он высказал И. Брэтиану, Таке Ионеску и союзным посланникам. Румынский премьер доказывал, что сопротивление немцам «бесполезно» и может привести лишь к тому, что складированные в Румынии военные материалы окажутся в руках врага и будут использованы на Западе. Доводы Авереску, по его же словам, были встречены «холодно». Дуайен дипломатического корпуса в Яссах Фасчиотти заявил ему, что к прежним инструкциям своих правительств посланники ничего добавить не могут. Это подтвердил и Сент-Олер.

О беседах с Авереску посланники регулярно сообщали своим правительствам. Сент-Олер в телеграмме, направленной в Париж 14(27) февраля, соглашался, что отступление румынской армии на территорию России бессмысленно, ибо «Донская область, как и другие, не может служить для нее базой и даже убежищем», и поэтому он старается убедить Авереску продолжать сопротивление в надежде «на улучшение положения в России», а также на благоприятное развитие операции на других фронтах.

16 февраля (1 марта) румынское правительство сообщило Центральным державам, что оно принимает за основу выставленные условия, но не «sine qua non», то есть не безоговорочно. В этот же день в Яссах было опубликовано следующее сообщение: «Румынское правительство понимает, что создавшееся ввиду событий на Востоке положение исключает возможность открытия мирных переговоров до того, пока оно не убедится, что переговоры во всех отношениях основываются на приемлемых условиях. Слухи о мире на любых условиях лишены основания». Ссылки на «события на Востоке» да и весь тон сообщения должны были создать у союзников по Антанте и румынской общественности впечатление, что правительство полно решимости защищать интересы страны и лишь положение «на Востоке» принуждает его к принятию навязанных тяжелых условий.

Немецкая сторона не была удовлетворена румынским ответом. В тот же день, 16 февраля (1 марта), Кюльман и Чернин сообщили об этом в Яссы и потребовали до 12 часов 17 февраля (2 марта) согласиться на безусловное принятие требований Центральных держав, угрожая в противном случае возобновлением военных действий на всех направлениях.

А. Авереску по понятным причинам стремился заручиться согласием всех политических кругов олигархии на подписание мирного договора. Три дня— 17, 18 и 19 февраля (2, 3, 4 марта) —требования противника, в первую очередь относительно Добруджи, обсуждал Коронный совет. 17 февраля (2 марта) на него были приглашены члены правительства, председатели палат парламента и по три представителя от национал-либеральной ц консервативной партий. Открывая заседание, Фердинанд высказался за затяжку переговоров. А. Авереску, сообщив содержание своих бесед с Кюльманом и Черниным, предложил принять выдвинутые противником условия. Й. Брэтиану, который в бытность свою премьером упорно ратовал за подписание договора с Центральными державами, на сей раз выступил за оказание сопротивления, но тут же добавил, что «если генерал Авереску настаивает на высказанном им мнении, тогда вариант о сопротивлении отпадает и остается второй» (то есть согласие с условиями противника — И.Л.). Лидер либералов заявил об отказе его партии содействовать правительству в проведении линии на подписание мирного договора, но обещал не чинить препятствий, заметив при этом: «Для правительства даже лучше, чтобы противник знал, что политические партии Румынии против его мнения о заключении мира». И. Дука, восхищаясь «тонкостью» политики Брэтиану, писал: «Ясно, что он был согласен начать переговоры (с Центральными державами — И.Л.), но больше всего он стремился обеспечить себе у союзников Антанты —И.Л.) позицию к моменту заключения всеобщего мира». В ходе дискуссий Брэтиану высказал мнение о желательности привлечь для заключения мирного договора румынских германофилов из оккупированного Бухареста. По словам того же Дуки, И.Брэтиану через влиятельного деятеля королевского окружения князя Б.Штирбея советовал королю воспользоваться первым же случаем для замены Авереску Маргиломаном.

Таке Ионеску, прекрасно зная, что германские войска вторглись на Украину и пути отступления румынской армии на ее территорию практически закрыты, что выступление Каледина потерпело неудачу, повторил свое прежнее предложение о прорыве на Дон. Все это, конечно, было рассчитано на то, чтобы Антанта оценила его верность союзническим обязательствам. А кончил он свою речь также, как и Брэтиану: «Если правительство с этим (предложением — И.Л.) не согласно… то остаются лишь переговоры о мире».

А. Авереску. продолжал настаивать на своем, грозил даже отставкой. Он предложил лидерам двух партий взять на себя руководство страной, но Брэтиану и Таке Ионеску, естественно, отказались, не собираясь портить свою политическую карьеру подписанием тяжелого мира, о этот день окончательного решения об ответе на немецкие требования Коронный совет не принял. К концу заседания Авереску склонил колеблющегося короля на свою сторону. Центральным державам был дан удовлетворительный ответ.

18 февраля (3 марта) Фердинанд информировал участников очередного заседания Коронного совета о своем согласии на заключение мирного договора с Центральными державами.

Однако, убедившись в склонности румынского правительства к капитуляции, Германия и Австро-Венгрия решили ужесточить условия мирного договора, избрав поводом для «наказания» Румынии ее опоздание на несколько часов с ответом на ультиматум от 16 февраля (1 марта), и направили ноту с новыми требованиями. Румынскому правительству предлагалось до 20 февраля (5 марта) подписать декларацию об уступке Добруджи до Дуная (стране было обещано обеспечить лишь связь с Черным морем) и о его согласии «исправить границу с Австро-Венгрией, удовлетворить экономические требования Центральных держав, содействовать переброске направляемых в Одессу немецких войск по железной дороге через Румынию и Бессарабию и, наконец, демобилизовать пять румынских дивизий, что обеспечивало изменение соотношения сил на Румфронте в пользу австро-германского блока.

Коронный совет был прерван, и было созвано заседание правительства с участием армейской верхушки с целью выяснить степень готовности румынских войск продолжать войну. К недовольству Авереску, который считал, что сопротивление возможно лишь только в течение непродолжительного времени и чревато гибелью армии, генералы Презан, Вэйтояну и Григореску высказали противоположное мнение. Тогда, не дожидаясь санкции Коронного совета, премьер с согласия короля объявил Центральным Державам о принятии Румынией выставленных условий в их последней редакции.

19 февраля (4 марта) собрался Коронный совет с участием военной верхушки. «Король, — отвечал в своем Дневнике Авереску, — почти плача, сделал сообщение, заключив, что нужно подчиниться обстоятельствам и, возможно, принесенные жертвы будут вознаграждены по заслугам. Премьер по-прежнему доказывал, что сопротивление приведет к военному разгрому. По словам Дуки, самым веским его аргументом в пользу принятия австро-германских требований было то, что «подписав мир, можно спасти династию и приобрести Бессарабию».

Разногласия так и не были преодолены, они распространялись даже на королевскую семью. В то время, как король Фердинанд высказался за подписание договора наследный принц Кароль от своего имени и от имени королевы Марии требовал сражаться до конца на стороне союзников. С посланниками и французской военной миссией в Яссах поддерживались дружественные отношения. Делегации, направленной для подписания прелиминарного мирного договора в Буфтю (ее возглавил министр юстиции К. Арджетояну), было предписано во что бы то ни стало добиться от немецкого командования согласия на беспрепятственный проезд военной миссии во главе с генералом Бертло, отбывавшей из Ясс. На ясском вокзале французским офицерам устроили торжественные хотя и неофициальные, проводы.

Во Франции тоже старались не рвать дружественных связей с Румынией, рассчитывая, что на завершающем этапе мировой войны ее вооруженные силы еще смогут пригодиться. Учитывалась и заинтересованность французского капитала в укреплении своих позиций в румынской экономике. 18 февраля (3 марта) румынский посланник в Париже В. Антонеску сообщил в Яссы о том, что министр иностранных дел Ст. Пишон в беседе с ним заявил: «Чтобы ни случилось, Франция не откажется от своей традиционной политики в Румынии и рассматривает мир, который она вынуждена будет подписать, как подлежащий пересмотру, как мимолетное несчастье».

Слухи о том, что за кулисами переговоров между Румынией и Центральными державами предпринимаются махинации в отношении Бессарабии, встревожили некоторых членов Сфатул Цэрий. 16 февраля (1 марта) от представителя нацменьшинств К. Мисиркова в адрес министра иностранных дел И. Пеливана поступил запрос: «Известно ли Вам, что соседняя нам Румыния начала мирные переговоры с Центральными державами», может ли Молдавская республика быть «уверена в том что ее интересы будут ограждены при всякой возможности международной коньюктуры?, какие меры принимаются в этом направлении и для признания независимости республики?»

И. Пеливан ответил, что у него нет «официальных данных о переговорах» и он «не придает никакой веры слухам о том, что Бессарабия переуступлена кому-то в виде компенсации», вместе с тем он «не ручается за то, что интересы Республики не будут задеты, но надеется, что принцип самоопределения народов, провозглашенный обеими враждующими сторонами, не будет попран…» «Правительство, — торжественно произнес министр, — всегда стояло и стоит на страже интересов Республики и всячески старается охранять от посягательств на нее с чьей бы то ни было стороны». Дабы не подумали, что он намекает на посягательства со стороны королевской Румынии, И. Пеливан сказал, что делегация от молдавского правительства ездила в Яссы для ознакомления официальных кругов Румынии с Декларацией Сфатул Цэрий от 24 января 1918 г., которая «была тепло принята дружественными державами, давшими заверения в том, что они нас признают» (что не соответствовало действительности— И.Л.). В заключение руководитель внешнеполитического ведомства заявил, что опасность для республики он усматривает в вербовке на территории Бессарабии белогвардейских «добровольческих отрядов», которая «проходит под определенным флагом».

Отвечая репликой на последнее высказывание И. Пеливана, К. Мисирков сказал: «Здесь говорится об опасности со стороны организаторов добровольческой бригады, а не опасны ли те, кто говорит об объединении от Днестра до Тиссы?» Кроме того, К. Мисирков спросил: «С какой Дипломатической миссией ездила делегация молдавского-блока в Яссы?» И.Пеливан ответил, что он не следит, куда и зачем ездят депутаты».

Руководители Сфатул Цэрий постарались не открывать прений по данному вопросу. Дело в том, что в эти дни в Яссах зародился план привлечь представителей Сфатул Цэрий к участию в переговорах в Буфте. Их присутствие должно было скрыть тот факт, что вопрос о Бессарабии явился заранее согласованной сделкой между Румынией и Четверным союзом. Участие же в переговорах «официальных представителей» Молдавской республики позволило бы опровергнуть подобные обвинения, а в будущем представить присоединение Бессарабии к Румынии как как проявление воли «народных представителей».

Правительство Молдавской республики направило в адрес Четверного союза телеграмму с просьбой допустить его представителей к участию в переговорах наряду с румынской делегацией. 19 февраля (4 марта) Кюльман запросил Авереску, заинтересовано ли правительство Румынии в присутствии делегации от Бессарабии на переговорах в Буфте. В ответной телеграмме румынский премьер не скрыл, что идея привлечения «правительства из Кишинева исходит из Ясс». Имелось в виду, конечно, участие не в подписании прелиминарных условий мирного договора, что было намечено на 20 февраля (5 марта), а в переговорах по выработке окончательного текста этого документа.

Прибывшую в Буфтю румынскую делегацию ожидал новый сюрприз. Представители Центральных держав потребовали дополнительно внести в прелиминарный договор пункты о признании экономических требований Германии и Австро-Венгрии, а также об увеличении с пяти до восьми числа дивизий, подлежавших демобилизации. Остальная же часть румынской армии, указывалось в прелиминарном договоре, подлежала демобилизации только после «восстановления мира между Россией и Румынией и когда отпадет необходимость в ней для обеспечения безопасности на русско-румынской границе». Авторы договора записали в него обязательство Румынии «всеми силами поддержать перевозку войск союзных держав (Четверного союза — И.Л.) через Молдову (Запрутскую — И.Л.) и Бессарабию в Одессу. Румыния обязывалась не позднее чем через 14 дней заключить с Центральными державами окончательный мирный договор, положив в его основу прелиминарный договор.

В тексте прелиминарного договора не было никаких упоминаний о существовании независимой Молдавской республики. Вся дискуссия и все решения по территориальному вопросу носили характер сделки между договаривающимися сторонами, в них Бессарабия фигурировала как некий вид компенсации Румынии за утрату ею Добруджи. Мнение и желание населения объектов торга в счет не принимались. Договор создавал его участникам взаимовыгодные условия для продолжения борьбы с большевиками. Австро-германским войскам открывался кратчайший путь для наступления на Одессу и ликвидацию там Румчерода и Одесской советской республики. Румынии удалось ликвидировать последний узел сопротивления в районе Аккермана, а также заручиться согласием вчерашнего противника на приобретение Бессарабии.

Поскольку итоги переговоров в Буфте до последнего момента находились под сомнением и в любой момент могли возобновиться военные действия на Румынском фронте, то в целях обеспечения тыла румынской армии с востока через антантовских посредников велись переговоры по согласованию окончательного текста советско-румынского договора. Канадский полковник Д. Бойль совершил несколько полетов на самолете из Одессы в Яссы и обратно для того, чтобы урегулировать детали соглашения. Но если условия договора с Центральными державами являлись предметом рассмотрения на Коронном совете и заседании правительства, то проект советско-румынского договора Авереску держал в секрете от всех: от Центральных держав, от Сфатул Цэрий, почти от всех политиков собственной страны.

20 февраля (5 марта) 1918 г. органы советской власти Одесской области объявили: «Условия правительства Румынии, вносящие некоторые изменения в наши предложения, приняты. С момента подтверждения румынским правительством получения настоящего документа мы будем считать, что мир между Россией и Румынией восстановлен». Этот документ был подписан уполномоченными представителями советских органов и скреплен печатью в присутствии Д. Бойля. Румынское правительство присоединилось к данному решению, сообщив 23 февраля (8 марта) органам власти Одесской области, что «считает с сегодняшнего дня конфликт улаженным».

Совместный протокол о ликвидации русско-румынского конфликта 20 февраля (5 марта) был подписан представителями советских органов, а 24 февраля (9 марта) румынской стороной. В нем отмечалось также, что принимается к сведению декларация Д. Бойля, согласно которой обмен русских пленных на румынских распространяется на всех лиц этой категории без исключения.

Окончательный текст конвенции от 5—9 марта 1918 г. гласил:

«1. Румыния обязывается очистить Бессарабию в течение двух месяцев. Немедленно же она очищает стратегический пункт Жебриены — местность, лежащая в глубине бухты, близ устья Дуная. Все очищаемые румынскими властями местности занимаются сейчас же русскими войсками. После двух месяцев в Бессарабии остается отряд из 10000 человек для охраны румынских складов и железнодорожных линий.

2. Сейчас же по подписании договора охрана Бессарабии переходит в руки местной городской сельской милиции. Румынское военное командование отказывается от права производить аресты и вообще исполнения каких бы то ни было судебных и административных функций, принадлежащих исключительно местным выборным властям.

3. Арестованные в России румынские подданные обмениваются на арестованных в Румынии русских революционеров, офицеров и солдат.

4. Румыния обязывается не предпринимать никаких военных, неприятельских или других действий против Всероссийской Федерации советских республик рабочих и крестьян и не поддерживать таковые предпринимаемые другими государствами.

5. Россия обязывается предоставить Румынии излишки хлеба, находящегося в Бессарабии после удовлетворения потребностей местного населения и русских воинских частей. Кроме того, Румыния имеет право закупать в остальной России продукты, нужные для пропитания румынского населения, которые не находятся в Бессарабии (рыба, жиры, сахар чай и пр.). 6. Россия возвращает Румынии продовольственные склады, образованные союзниками и предназначенные к питанию румынского населения.

7. В случае вынужденного отступления румынской армии с румынской территории, она находит убежище и продовольствие на русской территории.

8. В случае параллельных действий против Центральных государств и их союзников, между Высшим русским военнокомандованием российских советских армий и румынских устанавливается контакт.

9. Для улаживания могущих возникнуть между Румынией и Российской Федерацией советских республик рабочих и крестьян недоразумений образуются международные комиссии в Одессе, Киеве, Москве, Петрограде, Яссах и Галаце из представителей России, Румынии, Англии, Франции и Соединенных Штатов.

Одесса, 9 марта 1918 г. Яссы, 5 марта 1918 г.»

Соглашение подписали: с советской стороны — председатель Верховной автономной коллегии по русско-румынским делам X. Г. Раковский, комиссар по иностранным делам Одесской Советской республики М. М. Брашеван, председатель Румчерода В. Г. Юдовский, председатель исполкома одесских Совдепов Воронской и Главнокомандующий Южными советскими армиями М. А. Муравьев; с румынской — председатель Совета министров и министр иностранных дел А. Авереску».

Во время переговоров о заключении соглашения никто из участников выработки этого документа — ни дипломаты, ни военнослужащие стран Антанты — не ссылался на факт существования Молдавской республики, еще 24 января объявившей о своей самостоятельности. Никто, в том числе правительство Румынии, фактически не признавал ее независимым государством и не пытался сделать ее участником переговоров, в ходе которых решалась ее судьба.

11 марта (по новому стилю) 1918 г. начальник штаба «революционных войск по борьбе с румынской контрреволюцией» Смирнов телеграфировал «Совнаркому, Советам, ревкомам, всем, всем»: «Верховной коллегией, по русско-румынским делам получено уведомление от румынского правительства, что Румыния принимает все предъявляемые ей условия и считает войну с Россией законченной. Румыния обязалась немедленно прекратить военные действия против России и вывести из Бессарабии свои войска». Далее в телеграмме говорилось: «Объявлено это для всеобщего сведения, и приказ частям революционного фронта — немедленно прекратить боевые действия и войти в сношение с румынскими частями, коим разъяснить все изложенное выше. Призываю товарищей крестьян, восставших на защиту революции и освобождение родной земли, также прекратить враждебные против румын действия, терпеливо ждать вывода из пределов Бессарабии румынских войск. Напоминаю начальникам отрядов, что прекращение военных действий не должно повлечь за собой оголение фронта. Только тогда, когда мы будем иметь наготове достаточно сильную армию, мы сможем заставить Румынию точно и в срок выполнить поставленные ей условия».

12 марта в соответствии с соглашением от 5—9 марта в Бендерах должен был состояться по ранее согласованным спискам обмен русских и румынских арестованных, в связи с наступлением австро-германских войск на Украине и занятием ими станции Раздельная осуществить этот обмен не удалось.

15 марта 1918 г. Раковский срочно отправил на имя В. И. Ленина отчет о деятельности Верховной автономной коллегии по русско-румынским делам. Начинался он словами: «Приехали с задачей погнать румынские контрреволюционные силы из Бессарабии и вызвать революционное движение в Румынии. Я был вынужден из-за создавшегося на Юге катострофического положения вследствие австро-германско-украинского наступления остановиться на полдороге и согласиться на подписание мирного договора с Румынией, обеспечивающего нам Бессарабию».

Прнведенная выдержка из отчета содержит признание того, что Задача автономной коллегии не ограничивалась только изгнанием румынских войск из Бессарабии, но и включала в себя экспорт революции в соседнее государство силами советских войск.

В отчёте Раковский пеоечислял условия соглашения от 5 9 марта 1918 г. и сообщал, что к нему приложены два протокола. Первый, подписанный генералом Авереску, обязывал Румынию в случае подписания ею мирного договора с Центральными державами добиться у последних права свободного возвращения в Россию русских солдат, находившихся в Румынии; второй, заключенный между председателем Верховной автономной коллегии и полковником Бойлем, обязывал последнего добиваться у румынского правительства немедленного очищения Аккерманского уезда и всеобщей политической амнистии румынских политических эмигрантов и дезертиров.

16 марта X. Г. Раковский направил из Николаева на имя Л. Д. Троцкого телеграмму, в которой заявил, что считает свою политическую миссию в качестве председателя Верховной автономной коллегии выполненной и что коллегия приняла его предложение «превратиться в ликвидационную комиссию по русско-румынским делам». На следующий день на заседании Совнаркома РСФСР под председательством В. И. Ленина было решено назначить X. Г. Раковского «уполномоченным Совета Народных Комиссаров для ликвидации дел Верховной комиссии по русско-румынским отношениям».

Идя на ликвидацию Верховной автономной коллегии, Раковский и Совнарком полагали, что соглашение от 5-9 марта 1918 г. будет выполняться румынской стороной, тем более, что находившийся в Москве румынский генеральный консул в соответствии с соглашением от 5-9 марта обратился в НКИД с предложением о восстановлении официальных отношений и переправке в Румынию находившихся в России продовольственных складов. В ответ НКИД предложил образовать предусмотренную договором международную комиссию для проведения в жизнь всех его пунктов. Консул отправил в МИД Румынии телеграмму с просьбой срочно выслать ему соответствующе инструкции. Какой была реакция румынского правительства, нам не известно. Однако известно, что диалог на этом прекратился.

Как уже отмечалось, Авереску держал в секрете переговоры о заключении советско-румынского соглашения.. Когда же об этом узнали его противники, они не преминули использовать эту «ошибку» в межпартийных дрязгах. Летом 1918 г. германофил К. Арион, министр иностранных дел в правительстве Маргиломана, резко критикуя с трибуны парламента Авереску за то, что тот «заключил мир с Раковским и с Россией на условии очищения Бессарабии», признал несостоятельными доводы генерала, что это было сделано для того, «чтобы оградить тыл». Арион обвинил Авереску в том, что тот испытывает «страх перед Россией». Самоуверенный министр заверял: «Россия не возродится снова», а следовательно, подписывать с ней дипломатические документы не имело смысла. На это Авереску ответил: «Россия больна, без сомнения, она очень больна, но Россия не исчезла, и она выздоровеет. Нам, маленькой державе, не пристало пользоваться этим состоянием паралича, в котором находится сосед».

И. Г. Дука в своих политических заметках с укором писал: «Авереску с недопустимой легкостью заключил с Румчеродом… соглашение, согласно которому в обмен на репатриацию соотечественников он обязался эвакуировать в течение двух месяцев Бессарабию. Можно себе представить, какой аргумент он дал большевикам против нас, ибо мы сами засвидетельствовали в официальном акте, что оккупация Бессарабии была сомнительным актом… Спрашиваю себя и сегодня,— недоумевал Дука,—как могло случиться, что генерал Авереску подписал такой акт?»

Либералы во главе с И. Брэтиану еще не раз, особенно в канун парламентских выборов, когда обострялась межпартийная борьба за правительственные кресла, напоминали Авереску о его «грехе». Но генерал не оставался в долгу. Отвечая на их нападки, он напомнил своим политическим противникам в интервью газете «Буковина», что при посредничестве канадского полковника Бойля переговоры начало правительство Брэтиану, а также о I том, что по его, Брэтиану, заданию генерал Презан в упомянутом «Воззвании» к народу Бессарабии от 12 января 1918 г. объявил, что пребывание румынских войск в Бессарабии носит временный характер. «В действительности, когда составлялось воззвание (Презана — И.Л.), прекрасно знали, что войска посылаются не для того, чтобы их затем вывести, и когда велись переговоры с русскими революционными властями, также хорошо было известно, что они (войска —И.Л.) из Бессарабии не будут никогда эвакуированы. Очевидным доказательством этого является то, что во время моего правления не только не была отозвана ни одна часть из Бессарабии, но численность войск даже увеличивалась вдвое и продолжалась оккупация на юге и севере». Подписав соглашение от 5-9 марта 1918 г. Румынский премьер стремился выиграть время. Как и другие тогдашние буржуазные политики, он полагал, что советской власти скоро придет конец и договор выполнять не придётся. Невыполнение Румынией взятого по соглашению обязательства о выводе своих войск из Бессарабии привело к дальнейшему ухудшению советско-румынских отношений. Но и советская сторона не отказалась от попыток экспорта революции в Румынию.

И. Левит, книга Молдавская республика (ноябрь 1917 — ноябрь 1918)

/продолжение следует/

МОЛДАВСКАЯ РЕСПУБЛИКА (НОЯБРЬ 1917 — НОЯБРЬ 1918)

8. БЕССАРАБИЯ — РАЗМЕННАЯ МОНЕТА В ПЕРЕГОВОРАХ О МИРЕ МЕЖДУ РУМЫНИЕЙ И ЦЕНТРАЛЬНЫМИ ДЕРЖАВАМИ. СОВЕТСКО-РУМЫНСКОЕ СОГЛАШЕНИЕ 5—9 МАРТА 1918 Г.

После отступления с большей части территории Бессарабии революционных русских войск, а вместе с ними ухода большевиков, руководители Сфатул Цэрий и правительство Молдавской республики несколько воспрянули духом. Присутствие румынских войск не давало руководству республики полной уверенности в стабильности ситуации из-за неприязни к этим войскам большинства населения края и нерешенности социальных проблем. В связи с отсутствием собственных надежных вооруженных сил и международного признания положение республики зависело от того, как сложится будущее самой Румынии.

Между тем положение Румынии, предпринявшей наступательные операции в Бессарабии, оставалось крайне тяжелым. В конце января — начале февраля 1918 г. на севере и юге Бессарабии продолжались бои, в них были задействованы значительные силы румынской армии, понесшей в ходе войны с австро-германским блоком огромные потери в живой силе и технике. На левом берегу Днестра концентрировались отступавшие с территории Бессарабии русские войска. Одесса, Тирасполь и прилегающие к ним районы находились под контролем большевиков, проводивших мобилизацию военнообязанных для комплектования советских частей. Им на помощь спешили войска под командованием Муравьева, намеревавшиеся наступать не только на Бессарабию, но и на Яссы.

В самой Румынии, на незанятой противником территории, как, впрочем, и на оккупированной части, народ бедствовал, все труднее переносил тяготы войны: потери на фронте, реквизиции, поборы, трудовые повинности военного времени, недостаток продовольствия, рост заболеваемости, отсутствие медицинской помощи и медикаментов и т.д. С уходом с румынской территории большевизированных русских частей опасность революционного взрыва в стране, казалось, миновала, но накаленная атмосфера сохранялась. Как уже отмечалось, назревала еще одна опасность. После удаления революционных русских войск с Румфронта «главной заботой, — писал И. Дука, — были уже не большевики, а немцы». Пока румынская армия расправлялась с большевиками и их сторонниками на территории своей страны и в Бессарабии, Центральные державы спокойно взирали на это и сквозь пальцы смотрели на передислокацию румынских войск, что условиями Фокшанского перемирия запрещалось. Такое положение сохранялось до поры-до времени. В Берлине и Вене не хотели упустить благоприятную для себя ситуацию, возникшую в результате ухода русских войск с Румфронта и обострения советско-румынского конфликта. Правители Германии и Австро-Венгрии стремились заставить короля и правительство Румынии как можно быстрее заключить мирный договор, ликвидировать Румынский фронт, высвободившиеся войска использовать в войне на Западе. Особенно в заключении мира была заинтересована Австро-Венгрия, находившаяся в состоянии острого внутреннего кризиса, но при этом не отказавшаяся от желания завладеть кое-какими румынскими территориями, в частности перевалами через Карпаты. Болгария настойчиво требовала не только возвращения отторгнутой у нее после второй Балканской войны Южной Добруджи (что предусматривалось ее договором с Центральными державами от 5 сентября 1915 г.), но и передачи ей северной, румынской, части этой области, включая устье Дуная. Для того, чтобы удержать Болгарию от выхода из войны, Германия и Австро-Венгрия, в принципе не желавшие передавать ей Северную Добруджу, тем не менее старались оформить договором с Румынией удовлетворение территориальных притязаний Софии. Еще в декабре 1917 г. начальник политического управления немецкой оккупационной администрации полковник Хорстман в беседе с А. Маргиломаном дал понять, что Германия намерена выполнить данное Болгарии обещание о передаче ей всей Добруджи, сообщив при этом о возможности «эвентуальной компенсации за счет Бессарабии». А. Макензен, командующий войсками Четверного  союза на Балканах, на банкете в Бухаресте по случаю Нового года утешал Маргиломана тем, что Румыния, если потеряет Констанцу, то приобретет устье Дуная и, по меньшей мере, ряд уездов Бессарабии. В этих беседах с деятелями «теневого кабинета» Маргиломана нередко звучали и прямые угрозы в адрес Румынии. Во время одной из встреч  германофилов Хорстман заговорил о «прекращении перемирия и переходе в наступление» германской армии, о разделе Румынии, если последняя не поторопится подписать мирный договор.

Положение Румынии осложнялось тем, что в Берлине не проявляли никакого доверия ясскому правительству во главе с И. Брэтиану. «Предательство» последнего и короля Фердинанда, нарушивших договор (1883 г) с Тройственным союзом, не было забыто. Хорстман заявит Маргиломану, что следует создать «национальное правительство с его участием, а также К.Ариона, К Стере, А. Бельдимана и других германофилов. Был поставлен также вопрос об устранении с престола Фердинанда и установлении на какое-то время регенства, которое заключило бы мир.

Влиятельные лидеры румынских германофилов поддерживали идею отстранения Фердинанда. Престарелый П. Карп, находившийся на оккупированной немцами территории, считал, как и в начале войны, что надо полностью присоединиться к Германии даже ценой низвержения с престола Фердинанда и замены его прусским принцем Фридрихом-Вильгельмом. К.Стере, ранее выступавший за включение Румынии в состав Австро-Венгрии, превращенной в федеративное государство, теперь, заметив явные признаки распада габсбургской монархии, предложил новый план: заключить личную унию с германским императором Вильгельмом II, который по примеру взаимоотношений английской короны с Австралией и Канадой , будет иметь в Бухаресте а качестве своего наместника вице короля . Эта личная уния, по расчетам Стере, обеспечила бы Румынии не только Бессарабию, но и возможность сохраннть Добруджу, а в случае распада Австро-Венгрии, «ставшей фактически славянской монархией» заполучить и Трансильванию.      

И.Братияну считал, что следует вступить в переговоры с Центральными державами, но всячески затягивать их в ожидании того, что положение прояснится и не придется нарушать договор с Антантой 1916 г., предусматривавший запрет на заключение сепаратного мира с врагом.

На упомянутой встрече И. Брэтиану с посланниками Англии, Франции, США и Италии, состоявшейся в середине января 1918 г., как докладывали последние своим правительствам, глава румынского правительства привлек их внимание «к положению Румынии, которое с каждым днем становится все более критическим в связи с неизбежностью сепаратного мира Украины…» (с Центральными державами — И.Л.). Румынский премьер дал понять, что в создавшейся ситуации не исключено, что его стране придется пойти на сепаратные переговоры с Центральными державами. Стараясь удержать Румынию от этого шага, союзные посланники выразили мнение о «невозможности какого-либо австро-германского наступления на этом фронте» (румынском — И.Л.).

Генерал Бертло и глава французского правительства Ж. Клемансо по-прежнегму уверяли, что в случае возобновления военных действий румынская армия сумеет выдержать натиск противника. Критический момент для кабинета И. Брэтиану наступил во второй половине января. Правители Германии и Австро-Венгрии, хорошо понимавшие смысл внешнеполитических маневров ясских политиков, посчитали, что в связи с развертыванием наступления румынских войск в Бессарабии появился удобный момент для принуждения Румынии подписать кабальный мирный договор с Четверным союзом. А. Маргиломан записал в своем дневнике: «…Оккупация Бессарабии воспринята Германией с симпатией: это решение проблемы Добруджи, решение, о котором мечтали здешние (речь шла о немецких — И.Л.) круги и которое мне всегда внушал Хорстман — обмен Добруджи на Бессарабию, которую мы якобы завоевали с их помощью». И хотя на неофициальных встречах при подписании перемирия в ноябре 1917 г. немецкие дипломаты и представители военного командования, подталкивая Румынию на оккупацию Бессарабии, обещали не чинить ей в этом препятствий, закрыть глаза на передвижение румынских дивизий они не могли. Это как отмечалось, было запрещено Фокшанским перемирием. Тем не менее, в Берлине и Вене все же решили не упускать подходящего момента и воспользоваться нарушением условий Фокшанского перемирия, чтобы заставить ясское правительство сесть за стол переговоров. Нарастание внутриполитического кризиса в странах Четверного союза, стремление добиться перелома в войне на Западе побуждало политиков Германии и Австро-Венгрии предпринять решительные шаги для ликвидации фронта с Румынией, не поступясь при этом своими аннексионистскими планами.

В середине января немецкое командование потребовало «в связи с изменившейся обстановкой», создавшейся в результате нарушения соглашения о перемирии, срочно направить в Фокшаны румынскую делегацию для переговоров. «Было ясно, — комментировал И. Дука, — что наступило начало конца».

20 января (2 февраля) в Яссах было созвано совещание с участием короля, И.Брэтиану, Таке Ионеску и генералов Авереску, Презана, Янковеску и Григореску. Присутствовал и генерал Бертло. Участники терялись в догадках: означает ли демарш Макензена конец перемирия или же за этим скрывается стремление всего лишь напугать Румынию? Как отмечал в своих дневниковых записях А. Авереску, в ходе обмена мнениями собравшиеся «завязли в путанной дискуссии относительно нашей (т.е. румынской — И.Л.) акции в Бессарабии и осложнений с русскими». После долгих дебатов было решено «установить контакт с фельдмаршалом Макензеном, чтобы выяснить цель его демарша». Возглавить делегацию на переговорах было поручено заместителю начальника генерального штаба генералу Лупеску.

В эти дни И. Брэтиану и его сторонники предприняли отчаянные попытки вырвать у союзников разрешение на заключение мирного договора с Четверным союзом.

Американский посланник в Яссах Вопичка, лично склонявшийся к тому, чтобы поддержать домогательства румынского премьера, 19 января (1-го февраля) 1918 г., докладывая госдепартаменту о требовании Макензена, отмечал: «Мое мнение таково, что если Германия вернет (Румынии — И.Л.) оккупированные территории за исключением Силистрии (имелась в виду Южная Добруджа — И.Л.) и позволит румынам оккупировать Бессарабию, то Румыния заключит сепаратный мир». Стараясь оправдать такой шаг румынского правительства, Вопичка далее уверял: «Румынии ничего другого не остается, а если русские (имелись в виду большевики — И.Л.) одержат верх на Украине и на юге России, они станут более худшими врагами, чем Германия…» Сообщая, что Румыния направила в Бессарабию «более 50 000 солдат», что королевские войска заняли Кишинев и собираются 19 января (1февраля) оккупировать Бендеры, американский посланник высказал мнение, что «румынская интервенция была необходима» для обеспечения контроля над железной дорогой Кишинев—Яссы, без чего было «невозможно доставлять продовольствие из Бессарабии в Румынию».

Добиваясь согласия США на подписание мирного договора с противником, румынский посланник в Вашингтоне Анджелеску в письме от 20 января (2 февраля) 1918 г. на имя госсекретаря США делал упор на коммунистическую опасность. Ссылался на «бесчинства» большевиков в Румынии и Бессарабии, он нарисовал мрачную картину «беззаконий» по отношению к румынским дипломатам и политическим деятелям и заявил, что «народные комиссары даже издали приказ об аресте Его Величества короля». Действуя по указанию своего правительства, румынский посланник напоминал, что осложнения с Россией возникли у Румынии из-за того, что по просьбе союзников она поддержала Украинскую Раду в осуществлении переворота на Румфронте в начале декабря 1917 г. «Крайне тяжелое положение дел, — отмечалось в письме Анджелеску,- является одним из последствий военных мероприятий, которые были предприняты румынским правительством ради украинцев и о проведении которых настойчиво просили представители всех наших союзников, включая американского посланника».

Усилия румынского правительства, направленные на то, чтобы склонить Антанту к предоставлению ему права заключить сепаратный мирный договор с Центральными державами при одновременном признании в силе договора от 4(17) августа 1916 г., не дали желаемого результата. 20 января (2 февраля) посланники стран Антанты вручили И. Брэтиану коллективное письмо, в котором, в частности, говорилось: «Наши правительства подтвердили… свою уверенность в том, что Румыния… будет продолжать борьбу с той же энергией, как и в прошлом, и не отделит своей судьбы от судьбы союзников»

Такое решение союзников, естественно, не могло удовлетворить румынского премьера. Как докладывали своим правительствам посланники Франции, Италии и США, 23 января (5 февраля) 1918 г. в ответе на упомянутое коллективное письмо к нему И. Брэтиану «особо отметил жертвы, которые принесла Румыния ради общего дела союзных держав, и то, что ее нынешнее положение, возникло из-за ее разрыва с максималистами (т. е. с большевиками — И.Л.). Он напомнил, что в согласии с нами (т.е. союзниками — И. Л.) он предпринял полицейские действия против максималистских элементов на Румынском фронте. Он подтвердил свое предшествующее заявление, что, если эти неизбежные действия вызовут серьезные последствия, союзные державы должны признать, что Румыния выполнила свой долг, и придерживаться своих обязательств в отношении нее даже в том случае, если продолжение борьбы против немцев будет невозможным». Далее посланники сообщали, что письмо И. Брэтиану «завершается призывом к солидарности союзных держав с Румынией в их отношении к максималистам и просьбой, чтобы Антанта изучила ситуацию в Румынии на основе вышеупомянутых заявлений и современных военных условий».

23 января (5 февраля) 1918 г. Анджелеску получил ответ госдепартамента США на свое письмо от 20 января (2 февраля). В нем говорилось, что «американское правительство понимает тяжелую ситуацию», в которой оказалась Румыния в связи с тем, что ей приходится вести военные действия с большевиками, относительно же сепаратного мирного договора с Центральными державами никаких рекомендаций и обещаний американский ответ не содержал. И. Брэтиану продолжал настойчиво добиваться своего. Румынским посланникам в Париже, Лондоне и Риме было дано указание доказывать правительствам в странах аккредитации «необходимость начать переговоры о мире» с Центральными державами.

Вопрос о Румынии стал предметом обсуждения Верховного совета Антанты. Участвовавший в этом совещании министр иностранных дел Италии С.Соннино сообщил румынскому посланнику в Риме Лаховари, что «Румыния никогда не получит со стороны Антанты согласия на сепаратный мир», дабы это не стало прецедентом для выхода из войны других стран. И тут же добавил: «Г-н Брэтиану должен знать, что церковь иногда дает отпущение грехов, но никогда не делает этого заранее». Это был намек на то, что со временем «предательство» будет забыто.

По свидетельству И. Дуки, И. Брэтиану знал, что союзники не дадут Румынии формального разрешения на заключение сепаратного мира, хотя они, по мнению Дуки, отдавали себе отчет о том, что оказывать сопротивление немецкой армии было бы для румынских войск «бесполезным безумством», равно как и отступление на территорию России, «полностью охваченную анархией». А посему, уточнял И. Дука, румынский премьер полагал, что союзники «станут протестовать (против сепаратного мира— И.Л.) лишь для видимости, но в то же время будут считать нас (т. е. Румынию — И.Л.) своими союзниками». И тем не менее, для большей уверенности в том, что в случае подписания Румынией сепаратного мира с Центральными державами договор от 1916 г. не утратит силу, И. Брэтиану упорно добивался от Антанты и США формального разрешения на его заключение. А пока такого согласия не было, румынское правительство дало указание своей делегации на переговорах в Фокшанах избегать политических вопросов и ограничиваться обсуждением военных.

Переговоры состоялись 22—23 января (4—5 февраля) 1918 г. На первом же заседании немецкий генерал Хелл, начальник штаба армии Макензена, выступил с заявлением, в котором подчеркнул, что, сняв дивизии с фронта и направив их в Бессарабию, румынская сторона нарушила условия перемирия от 26 ноября (9 декабря) 1917 г.; однако, «учитывая интересы Румынии», Германия проявила «благородство» и не воспользовалась этим, дав тем  самым правительству Брэтиану возможность осуществить свои политические планы22. Подобной линии придерживались и австрийские партнеры. В отчете румынской делегации об этих переговорах говорилось, что представители Болгарии и Турции высказали свое «дружеское» расположение, побуждали румын к заключению мира и при этом в качестве самого важного довода ссылались на возможность «взять Бессарабию». Румынские офицеры уловили и разногласия в стане противника. Представитель Турции, не желавший усиления Болгарии, полагал, что Румыния должна сохранить всю свою армию. Австрийский представитель «в беседе сослался на необходимость проявить солидарность между династиями перед лицом большевистской опасности». «Сейчас, имея Бессарабию, — заявил он, — вы становитесь достаточно сильными, и мы можем возобновить старые связи, которые нельзя рвать. Пусть вас больше не преследует навязчивая идея относительно Трансильвании». Даже немцы, сказано в отчете, казалось, одобряли акции Румынии в Бессарабии, дабы ослабить ее внимание к Трансильвании.

В то время, когда шли переговоры в Фокшанах, в Яссы втайне от своих союзников с секретной миссией прибыл эмиссар австрийского императора Карла (он же бывший военный атташе в Румынии) полковник Ранда.

Германия, конечно, быстро узнала о секретной миссии Ранды. В своих мемуарах генерал-квартирмейстер германского генштаба Э. Людендорф писал по этому поводу: «Установление политического влияния Германии в Румынии было в высшей степени неприятно Австро-Венгрии. Она этого боялась так же, как и экономических интересов Германии. Граф Чернин сопротивлялся и тому и другому и поставил нас в неудобное положение тем, что в конце января послал прежнего военного атташе при румынском правительстве полковника Ранду к румынскому королю в Яссы и заверил его в готовности предоставить Румынии почетный мир».

В мемуарах министра иностранных дел Австро-Венгрии графа О. Чернина перечислены три мотива, побудившие австрийские правящие круги направить Ранду в Яссы для переговоров вопреки мнению Берлина о том, что-король Фердинанд «должен быть наказан за предательство» и с ним не следует иметь дело. Первую причину он видел в стремлении скорее закончить войну. О. Чернин считал, что румынская армия еще достаточно боеспособна и представление, «будто румыны близки к истощению и поэтому вынуждены принять любые условия, было совершенно ложно». Вторую причину О. Чернин сформулировал так: «Исходя из династических интересов, я находил в высшей степени неразумным свергать с престола чужого короля. На европейском рынке тогда уже наступило некоторое падение цен на королей…». Наконец, австрийский министр считал, что для заключения мира «необходимо-было иметь в самой Румынии влиятельного доброжелателя» и что мир «должен быть заключен лишь с законными властями Румынии».

В стремлении склонить румынскую сторону к скорейшему заключению сепаратного мира не отсутствовала, конечно, и ссылка на «коммунистическую угрозу». От имени императора Карла полковник Ранда заявил, что Австро-Венгрия заинтересована в сотрудничестве двух стран в борьбе «против большевистской революции и международной анархии». Он обещал, что условия мира будут для Румынии «благоприятными». Ранда дал понять, что Австро-Венгрия не будет настаивать на отречении Фердинанда от престола. Н. Йорга отмечал в связи с этим, что в «королевском дворце царило удовлетворение, какого уже давно не было».

В Фокшанах, в соответствии с инструкцией, румынская делегация отказалась обсуждать политические вопросы. 23 января (5 февраля) ей была вручена нота Центральных держав, в которой румынскому правительству в ультимативной форме предлагалось в четырехдневный срок направить полномочных делегатов для обсуждения политических вопросов и выяснения будущих отношений между сторонами.

В Яссах атмосфера, связанная с проблемой заключения сепаратного мирного договора с Германией и ее союзниками, еще больше накалилась. Начались новые заседания и совещания, а 25 января (7 февраля) для окончательного решения вопроса о том, возобновить ли военные действия или согласиться на явно тяжелые условия мира, собрался Коронный совет. Таке Ионеску по-прежнему настаивал на продолжении войны с Четверным союзом. «Румыния,— сказал он, — требовала по договору (речь шла о договоре с Антантой от 4(17) августа 1916 г. — И.Л.) удвоить ее территорию. Ни один союзник не выставил таких больших требований. Как же можно, — продолжал он, — чтобы именно Румыния, вступившая в войну последней, первой заключала сепаратный мир… Интересы Румынии… требуют отклонения всякой идеи сепаратного мира»28. Но обращает на себя внимание тот факт, что, когда Таке Ионеску было предложено возглавить правительство и продолжить войну, храбрившийся до этого вице-премьер наотрез отказался, не желая взвалить на себя бремя ответственности за возможное поражение. В критический момент для страны И. Брэтиану и Таке Ионеску были более всего озабочены тем, кому передать бразды правления, дабы самим уйти от ответственности за кабальный и позорный мир с немцами. И. Дука признавал в мемуарах, что И. Брэтиану злился на сторонников Таке Ионеску не за то, что те своей позицией вызвали правительственный кризис, ибо и он сам «желал отставки еще больше, чем они», а за то, что они внушали союзникам, что Румынская армия еще может сражаться.

На Коронном совете член правительства Винтилэ Брэтиану, родной брат премьера, от имени либералов зачитал заявление, в котором содержалось предложение о заключении сепаратного мира. Показательна реакция на это Гаке Ионеску, который заявил, что «легальной Румынии (т.е. ясскому правительству — И.Л.) не следует заключать договор». Он предложил использовать в создавшейся ситуации бухарестское «теневое правительство», и, в частности А. Маргиломана. «Мы, —заявил Таке Ионеску, —будем моральным резервом страны».

Такое решение в принципе устраивало и либералов, и консерваторов-такистов, однако, можно было ожидать, что оно будет воспринято Антантой как открытый вызов. Перед уходом в отставку И. Брэтиану решил еще раз попытаться вырвать согласие союзников на сепаратный мир. На сей раз он угрожал своим уходом с поста премьер-министра. Союзные посланники, докладывая своим правительствам о содержании беседы, состоявшейся с И.Брэтиану 26 января (8 февраля) 1918 г., т.е. в день упоминавшегося заседания Коронного совета, отмечали, что румынский премьер предложил три варианта ответа на ультиматум предъявленный Германией Румынии 23 января (5 февраля) 1918г.: 1) сепаратный мир; 2) разрыв соглашения о перемирии; 3)затяжные переговоры для выигрыша времени. Лично И.Брэтиану высказался за третий вариант, поставив условие, что, если это предложение будет отвергнуто союзниками, то он уйдет в отставку. «Мы ответили г-ну Брэтиану, — говорилось в донесении посланников, — что точка зрения наших правительств была ясно изложена в нашем коллективном письме от 2 февраля, что следовательно, мы можем высказаться только против переговоров о мире. Мы добавили, что могут быть только два решения — мир или война. Все так называемые затяжные переговоры могут привести ишь к быстрому заключению сепаратного мира». На этом диалог между Брэтиану и представителями союзников закончился. Результатов, желаемых румынским премьером, он и на сей раз не принес.   

В тот же день правительство И. Брэтиану — Таке Ионеску ушло в отставку. По совету бывшего премьера король поручил формирование нового кабинета министров генералу А.Авереску. Последний впоследствии отмечал, то он и Брэтиану одинаково оценивали создавшуюся ситуацию, у них были «общие точки зрения». И. Брэтиану принимавший Авереску перед его назначением у себя дома, обещал ему «полное содействие».

Пост министра иностранных дел в новом правительстве был предоставлен румынскому посланнику в Лондоне И. Мишу. Этим как бы подчеркивалось, что интересы Антанты будут учтены. Известный английский историк Сетон Уотсон отмечал, что вхождение Н. Мишу в состав нового кабинета было одобрено английским правительством. В задачу правительства Авереску входило максимальное затягивание переговоров с немцами и сопротивление притязаниям Центральных держав. Следовало поддерживать у Антанты впечатление, что другого выхода кроме заключения мирного договора у Румынии не было. «Честь» же подписать этот договор предполагалось предоставить бухарестским германофилам.

В Германии легко разгадали манерв ясских политиков. «Он (Хорстман — И.Л.) считает правительство Авереску,— записал в дневнике А. Маргиломан, — прелюдией к появлению правительства, которое подпишет мир». Посланники союзников в Яссах также рассматривали приход к власти правительства Авереску как доказательство предстоявшего в скором времени подписания сепаратного мира, если Антанта, как они доносили в Париж, «не примет решительных мер». Американский посланник Вопичка сообщал в госдепартамент, что Брэтиану и генерал Авереску утверждают, что «для Румынии нет смысла продолжать войну, потому что согласно выступлениям президента Вильсона и Ллойд-Джорджа, даже если союзники победят, Румыния не получит дополнительной территории». Стараясь убедить правителей Румынии в беспочвенности их опасений, Вопичка сослался на упоминавшееся уже письмо президента Вильсона королю Фердинанду от 15(28) ноября 1917 г., и при этом рекомендовал им читать между строк.

Для того, чтобы удержать Румынию от сепаратного мира посланники Антанты и США предлагали своим правительствам выступить с новым заявлением, указав в нем, что «союзные державы верны всем обязательствам, принятым перед Румынией в соответствии с Бухарестским Договором от 4(17) августа 1916 г.», что в любом случае они не заключат никакого мира, который не будет восстанавливать целостность Румынии», что, если король будет вынужден покинуть страну, он будет восстановлен на троне и, наконец, что на содержание короля, парламента и румынской армии, в случае их эвакуации, будут предоставлены финансовые и другие средства. В рекомендациях посланников также отмечалось: «Очень желательно, чтобы эта декларация была сделана и от имени американского правительства, хотя оно не подписывало Бухарестского договора».

Но правительство США отказалось участвовать в объединенном демарше. Госдепартамент предложил Вопичке самостоятельно информировать румынского короля и правительство, что в любом договоре, в котором будут участвовать США, Румынии будут гарантированы политическая и территориальная целостность, на захваченных румынских территориях будут аннулированы все мероприятия Центральных держав, будет предоставлена финансовая и другая помощь на содержание румынских правительства и армии, даже если те будут находиться вне территориальных границ страны40. Обещание помощи Румынии при одновременном отказе США от участия в предлагаемой посланниками совместной декларации с державами Антанты о гарантии выполнения договора от 4(17) августа 1916 г. отражало стремление американской дипломатии оставить за собой свободу рук.

Поскольку срок германского ультиматума от 23 января (5 февраля) истекал, 27 января (9 февраля) румынское командование, ссылаясь на смену правительства, просило отсрочить начало переговоров. Продлив срок ультиматума еще на 48 часов, немецкая сторона потребовала, чтобы в состав нового правительства не входили члены прежнего кабинета.

А. Авереску, как и его предшественник И. Брэтиану, попытался заполучить заверение Антанты в том, что договор от 1916 г. останется в силе. Он обещал союзным посланникам, что «Румыния будет считать себя связанной с Антантой» и на мирной конференции после окончания войны договор Румынии с Центральными державами будет аннулирован. Румынский генерал даже угрожал, что, если союзники не проявят уступчивости, «разгневанный румынский народ… бросится в объятия немцев». Но повлиять на собеседников не удалось, посланники продолжали настаивать на необходимости «борьбы до конца».

Тем не менее, 31 января (13 февраля) 1918 г. в Фокшанах начался очередной раунд переговоров между румынской и немецкой делегациями. Румынскую сторону представляли дипломат Папиниу и начальник военного ведомства в правительстве полковник Рассел. Им было дано задание добиться продления перемирия на 20 дней под предлогом необходимости «укомплектования правительства», договориться о встрече Авереску с Макензеном, Узнать об условиях мира. Вместе с делегацией линию фронта пересек майор И.Митилинеу, приближенный короля Фердинанда, которому было поручено установить связь с А. Маргиломаном и от него узнать планы немцев.

Открывший заседание начальник штаба армии Макензена генерал Хелл вновь напомнил о «благожелательном» отношении Германии к Румынии, которой были предоставлены два «мирных» месяца для оккупации Бессарабии. Немецкий генерал заявил, что Германию не интересует, что «делает там» Румыния, она «может послать в Бессарабию часть или всю армию», иными словами румынское правительство имеет германскую поддержку в вопросе о Бессарабии. Далее Хелл заявил, что немецкая сторона не будет настаивать на отстранении от престола Фердинанда и на демобилизации румынской армии, позволив последней вести борьбу с Россией. Вместе с тем Хелл потребовал, чтобы в состав нового румынского правительства вошли прогерманские политические деятели из числа тех, что оставались на оккупированной территории Румынии. Он также предупредил, что Румынии придется пойти на территориальные уступки странам Центрального союза. Развернутые условия мира немецкий генерал изложить отказался.

Через Марвилом ана Митилинеу удалось узнать о некоторых из этих условий. Полковник Хорстман, начальник политического управления немецкой оккупационной администрации, сообщил Маргиломану, что Германия станет вести переговоры только с «серьезным правительством» или, по крайней мере, «с уполномоченными самого высокого ранга» и только в таком случае министры иностранных дел Германии Р. Кюльман и Австро-Венгрии О. Чернин лично прибудут на переговоры. А. Маргиломан дал понять И. Митилинеу, что Румынии не миновать потери Добруджи, а Фердинанд ради сохранения престола «должен решиться на возвращение к прежней политике», ориентированной на германо-австрийский блок, выдворить из страны французскую военную миссию, а также И. Брэ-тиану и Таке Ионеску44. Фельдмаршал Макензен потребовал личной встречи с Авереску (этого добивался и последний), а также чтобы в новое правительство не входили министры бывшего кабинета, чтобы французские офицеры были удалены из румынской армии.

Были установлены последний срок начала мирных переговоров с Румынией —9(22) февраля 1918 г. и место переговоров — Буфтя (под Бухарестом). Здесь находилась резиденция Макензена. За два дня до начала переговоров румынское правительство должно было сообщить состав делегации. Румынская сторона вынуждена была согласиться со всеми предварительными условиями немецкого командования.

Упорство правящих кругов Румынии в вопросе о заключении сепаратного мира с Центральными державами вызвало раздражение в столицах стран Антанты и особенно в Париже. С резкой критикой И. Брэтиану, который, как прекрасно понимали во Франции, продолжал за кулисами дирижировать внешней политикой своей страны, выступила газета «Тан». «На Брэтиану, — писал правительственный официоз, — падает значительная часть ответственности за тяжелые условия мира, которые навязываются Румынии, ибо его нерешительность и тот факт, что он втайне ведет переговоры с некими эмиссарами из Бухареста, раскрывают его игру».

После разгрома армии Каледина, бегства Рады из Киева и подписания ею в Брест-Литовске договора с австро-германским блоком оставалось мало шансов на то, чтобы удержать румынского союзника от заключения сепаратного мира с неприятелем. Но Антанта никак не хотела смириться с мыслью о ликвидации Румынского фронта. Продвижение на запад советских войск, установление власти большевиков в Одессе, Тирасполе и других населенных пунктах Левобережья Днестра, появление в Одессе Верховной автономной коллегии по русско-румынским делам, развернувшей вместе с Румчеродом бурную деятельность по мобилизации сил для борьбы с румынской интервенцией, грозили окончательно похоронить надежды Антанты сохранить Румфронт. 1(14) февраля 1918 г„ обеспокоенные ходом событий посланники Антанты в Яссах докладывали своим правительствам об активной деятельности «максималистского комитета в Одессе» во главе с X.Г. Раковским. Поэтому, продолжая запугивать ясское правительство расторжением союзнических отношений в случае подписания им сепаратного мирного договора с противником, руководители Антанты в то же время пытались предотвратить столкновение румынских войск с  советскими частями. Неудача в данном случае действительно могла принудить Румынию срочно подписать мирный договор с немцами. Правительство Авереску, ведшее переговоры с Центральными державами и пытавшееся выторговать более благоприятные для Румынии условия, в свою очередь, было заинтересовано в том, чтобы не осложнять положения на советском фронте.

Было решено завязать переговоры с советскими организациями. 1(14) февраля в Одессу прибыли два представителя румынского Генштаба — полковник Рэдулеску и капитан Кэдере, которые предложили перемирие до 5 часов утра 3(16) февраля под предлогом того, что в это время представитель французской военной миссии в Румынии капитан Рейзгамер изложит условия мира. Советская сторона приняла данное предложение. Об этих переговорах X. Г. Раковский от имени Верховной автономной коллегии по русско-румынским делам, председатель Румчерода В. Г. Юдовский и члены президиума названного органа сообщили в коллективной телеграмме В.И.Ленину. Подробности переговоров содержатся и в «Записке» X.Г.Раковского, направленной впоследствии в Петроград на имя наркома иностранных дел Л. Д. Троцкого. В указанных документах отмечалось, что Рейзгамер накаких условий мира не выдвинул, а был уполномочен лишь предложить создание смешанной русско-румынской комиссии для того, «чтобы выяснить положение», то есть, как они полагали, для затягивания времени. Тем не менее, говорилось в упомянутой коллективной телеграмме, «наше революционное достоинство вменяет нам в обязанность сохранить перемирие до определенного срока, то есть до завтрашнего утра, при прежнем условии свободы передвижения и сосредоточения войск».

Касаясь смысла демарша миссии Рейзгамера, X. Г. Раковский в своей «Записке» писал: «Цель миссии якобы информационная, а на самом деле соглашательская. Желая задобрить Румынию, которая (находится — И.Л.) накануне сепаратного мира, французская миссия создает иллюзию, что, если Россия обеспечит Румынии тыл и продовольствие, тогда Франция вместе с другими союзниками сможет «удержать» Румынию от заключения сепаратного мира». На вопрос X. Раковского, выведет ли Румыния свои войска из Бессарабии без боя, Рейзгамер, как указано в «Записке», «признал, что это мало вероятно». Отсюда Раковский сделал вывод, что «Румыния разыгрывает шантаж на оба фронта: выступает в переговорах с Германией, но торгуется за счет России с союзниками».

Говоря о позиции советской стороны в отношении Румынии, председатель Верховной автономной коллегии сказал французскому посреднику: «…Интересы и достоинство русской советской власти вменяют нам в долг не разговаривать с Румынией под угрозой их штыков», «по отношению к Румынии у нас есть одна политика: биться до тех пор, пока не заставим ее принять все наши условия». X. Г. Раковский опроверг утверждения Рейзгамера о том, что Франция «советовала» Румынии не вступать в Бессарабию, высказывалась против объявления Центральной Радой «самостийности» и что теперь она «симпатизирует большевикам и Советской власти». Раковский заявил: «Если Франция была бессильна удержать румын, когда они только начинали свой поход, она еще меньше в состоянии заставить румын эвакуировать Бессарабию, когда они заняли ее и вводят там свои безобразные порядки». Он также заявил, что Франция является «главной виновницей румынского выступления», что «поход румынских помещиков сделан не без ведома Франции, желающей возместить Румынии за счет России за обещанную ей Трансильванию», что Париж «поспешил признать Центральную Раду» и предоставить ей денежные ссуды, в то же время он не признает советскую власть, а устами премьера Клемансо заявляет, что «с большевиками не будет разговаривать». Дав понять Рейзгамеру, что он осведомлен, о тяжелых условиях мирного договора, предъявленных Германией Румынии, Раковский сказал, что в завязавшихся переговорах последняя преследует цель «выиграть время, торговаться и с помощью союзников обеспечить, себе (прекращение — И.Л.) нашего (то есть советского—Л. Л.) революционного наступления».

Миссия Рейзгамера не увенчалась успехом. Как явствует из упомянутой коллективной телеграммы Верховная автономная коллегия и Румчерод передали королевскому правительству ультиматум — принять до утра 3(16) февраля следующие условия: немедленная эвакуация из Бессарабии румынских войск и национальных формирований под командованием Щербачева и других русских контрреволюционеров; немедленный возврат всего захваченного румынскими властями имущества, принадлежавшего России и находившегося на территории Бессарабии и Румынии; беспрепятственный пропуск русских войск через румынскую и бессарабскую территорию; выдачу генерала Щербачева, объявленного Совнаркомом вне закона; выдачу виновников расстрела С. Рошаля и русских солдат и матросов. «Считаем своим революционным и социалистическим долгом заявить, — говорилось в адресованном «Всем» официальном сообщении Верховной автономной коллегии и Румчерода о состоявшихся переговорах,— что мы воюем против румынского правительства, не против румынских рабочих, крестьян и солдат, которых считаем нашими братьями, и обещаем им нашу революционную поддержку для низвержения буржуазно-помещичьего румынского правительства». Было объявлено, что в случае отказа принять ультиматум военные действия будут возобновлены.

В тот же день, 2(15) февраля, М. А. Муравьев вручил в Киеве бывшему военному представителю Румынии при Центральной Раде генералу Коанде ультиматум, согласно которому ясское правительство должно было «немедленно распорядиться о выводе войск» из Бессарабии. Для ответа предоставлялось 48 часов. Однако, он так и не был получен.

Тем временем началась подготовка к нанесению удара по румынским войскам. В части 8-й армии были направлены член Верховной автономной коллегии по русско-румынским делам Ф. И. Куль и представитель Румчерода М. Н. Троицкий. 3(16) февраля Куль доложил на заседании Центрального исполкома армии о задачах коллегии по формированию добровольческих отрядов для борьбы с румынской контрреволюцией. Было решено создать отряд добровольцев, дислоцировать его в Одессе и «обратиться к командующему революционными войсками с просьбой выслать красногвардейцев, освободившихся в Киеве, для действий против Румынии».

4(17) февраля В. И. Ленин обратил внимание на необходимость «экстренной поддержки революционных отрядов в Бессарабии» и распорядился о переходе армии под командованием Муравьева в распоряжение Верховной автономной коллегии. «Мы ни на минуту не сомневаемся,— писал он, — что доблестные герои освобождения Киева не замедлят исполнить свой революционный долг». Одновременно он дал указание В. А. Антонову-Овсеенко особо строго охранять склады румынского правительства, «чтобы передать (их — И.Л) в сохранности румынскому народу после свержения румынской контрреволюции». Следовательно, «исполнение революционного долга» сводилось не только к изгнанию румынских войск из Бессарабии, но и, в русле линии на мировую революцию, к свержению существовавшего в Румынии правительства и установлению в этой стране диктатуры пролетариата.

В середине февраля на имя Ленина поступил запрос из Архангельска о том, как, учитывая возникший конфликт с Румынией, поступить с военными грузами, направленными для последней союзниками, а также с румынской миссией, прикомандированной в этот северный порт. Копия телеграммы была адресована Л. Д. Троцкому который распорядился конфисковать «все имущество румынского государства», а миссию задержать.

5(18) февраля советские части, действовавшие против румынских войск, получили приказ «дать отпор врагу позволившему вмешаться в наши внутренние дела», а частям, находившимся на территории, занятой противником «с оружием в руках пробиться до соединения с прибывшими из России революционными войсками».

В Яссах не торопились с ответом на советский ультиматум, срок которого истек 3(16) февраля. Там ждали результата встречи А. Авереску с А. Макензеном, которая состоялась 5(18) февраля в Буфте. Румынский историк В. Ливяну в своей статье о переговорах в Буфте писал, что в архиве А. Авереску среди официальных бумаг об этих переговорах им найден документ на немецком языке датированный 5(18) февраля 1918 г. и ранее никогда не публиковавшийся. В дневниковых записях Авереску о нем не упоминается. В. Ливяну считает, что документ, содержащий условия мирного договора, был вручен румынскому правительству генералом Хеллом. В нем говорилось:

«1. Союзные державы и Румыния обязуются до заключения мира не предпринимать военных действий друг против друга. 2. Вся румынская армия получает свободу рук для военных действий против большевиков, соответственно против петроградского правительства, до тех пор, пока последнее не подпишет мира с Центральными державами и Румынией». Из  этого документа следует, что германские и австрийские правители стремились использовать румынские вооруженные силы в качестве орудия нажима на Совнарком, дабы заставить его принять кабальные условия Центральных держав. Для борьбы с большевиками румынскому правительству разрешалось использовать всю румынскую армию. От ясского правительства требовалось удалить из румынской армии антантовских офицеров, принять офицера германского генштаба с его штатом для связи с войсками Макензена, способствовать всеми средствами вывозу сельскохозяйственных продуктов с Украины в страны Четверного союза.

5(18) февраля в Буфте немецкий фельдмаршал не стал обсуждать с румынским премьером проект будущего договора с Румынией. Он коснулся лишь военных вопросов и заверил, что Румыния сможет сохранить «армию в состоянии мобилизации и использовать ее в Бессарабии для борьбы с большевиками». «Эвентуально, — отметил в своих дневниковых записях Авереску, — нам будет оказана помощь путем взаимодействия в России». Макензен обещал также уладить с германским императором вопрос о румынской династии. Но последнее слово принадлежало политикам. Предстояла встреча А. Авереску с Р. Кюльманом и О. Черниным.

Проявленный Макензеном интерес к сохранению румынской армии «в состоянии мобилизации» и сделанный им акцент на «борьбу с большевиками» несомненно были связаны с нарушением перемирия между австро-германским блоком и Советской Россией, заключенного в Брест-Литовске. 5(18) февраля 1918 г., в день встречи Макензена и Авереску в Буфте, немецкая армия развернула военные действия против России. Но опасность советского наступления против Румынии еще не миновала. Беспокойство в Яссах вызывало положение интернированных большевиками в Одессе румынских граждан, среди которых были высшие офицеры, парламентарии, родственники и друзья политических деятелей и др. Поэтому было решено возобновить переговоры с советскими органами.

И. Левит, книга Молдавская республика (ноябрь 1917 — ноябрь 1918)

/продолжение следует/